Евгений Силаев – Смерть тролля (страница 5)

Петр был уверен, что он психически спокоен и в подобных мерах не нуждается. Но и спорить с врачом не считал целесообразным, а потому послушно исполнял требование.

В этот раз было точно как всегда: детектив допил чай, психиатр выждал минуту и начал:

– Добрый день, Петр. Рад нашей плановой встрече.

– Добрый, – коротко ответил пациент.

– Как ваши успехи? Есть что-то новое? Я уверен, что да.

– Вы правы, – согласился Тимофеев, – В последнее время замечаю за собой нетипичное поведение.

– Расскажете? – поинтересовался психиатр.

– Конечно, – Петр кивнул, – Недавно расследовал одно дело. Если опустить детали, то отец там убил свою единственную дочь. Случайно, его целью была совершенно другая девушка.

– Ого, – воскликнул врач, не спуская глаз с пациента, – И вы его допрашивали?

– Да. Нетипичность проявилась в момент, когда уже все было ясно. Отец по ошибке убил единственную дочь, не сразу это осознал, а потом сильно переживал. И в диалоге с ним я отметил, что ситуация ироничная.

– Как вы это сказали? – спросил врач с упором на первое слово.

– Спокойно сказал одно слово: «Иронично». Причем к такому выводу я пришел путем анализа данных и ситуации в целом.

– То есть смешно вам не было?

– Не было.

Психиатр задумался, или мастерски сделал вид.

– Это уже что-то, – отметил он, – Похоже, к вам постепенно начинают возвращаться эмоции. Стадия пока самая начальная, но это уже прогресс.

– Определенно.

– Предлагаю дальше поработать в этом направлении. Важно постепенно вернуть вам возможность чувствовать. Или хотя бы убеждать в этом окружающих. И, не поверите, я подготовился.

С этими словами психиатр взял со стола брошюру, похожую на отрывной календарь.

– Это памятка по мимике. Тут подробно и с иллюстрациями описаны проявления эмоций: улыбка, смущение, заинтересованность и так далее. Также указаны ситуации, в которых то или иное проявление уместно, – презентовал врач, – Листы легко отрываются. Их можно, например, повесить на стену или носить с собой в кармане.

– Нестандартная вещь, – отметил Тимофеев, – Воспользуюсь.

– А еще, Петр, надо поработать с вашей разговорчивостью. Судите сами: вы орудуете фразами из одного-двух слов. Это осложняет коммуникацию с людьми.

– Вы правы. Тем более, что меня пригласили в Петербург читать лекцию для будущих следователей и криминалистов.

– Вот. Вот. Вот, – произнес психиатр, меняя интонацию от слова к слову, – Сейчас вы произнесли длинную, грамотно построенную фразу. О чем вы думали в этот момент?

– О необходимости объяснить актуальность вашего предложения.

– Ведь без вас я бы не догадался?

– Именно.

– Вот видите! А во время допросов вы используете похожую логику мышления?

– Примерно так.

– Используйте эту тактику и во время лекции. А еще не смотрите людям в глаза.

– Для меня это не проблема, если имеешь дело с живыми людьми, – успокоил Петр.

С этим психиатром Тимофеев работал уже три года. Методом проб, ошибок, разговоров и провокаций специалист выудил из пациента все: психотравмирующие ситуации, потаенные страхи и многое другое. После чего назначил лечение.

Вернее, разгребал Авгиевы конюшни за предыдущим специалистом. Тот ошибся с назначением препаратов, из-за чего ситуация сложилась противоречивая.

С одной стороны, лечение достигло нужного эффекта. Приступы агрессии и неконтролируемой ярости прошли, ровно как и желание мстить за погибшего напарника.

С другой стороны, вместе с яростью были подавлены и остальные эмоции. Плюс эмпатия, сострадание и уважение к чужим чувствам. Вишенкой на торте стала эректильная дисфункция, однако из-за эмоциональной холодности сей факт Тимофеева не печалил.

Еще Петр был уверен, что не нуждается более в психотерапии:

– Я добился идеального состояния. Эмоции мешают мне мыслить рационально, их отсутствие идет на пользу. А отключенная эмпатия не позволяет вестись на провокации и тратить силы на малозначительные вещи.

В целом психиатр проделал огромную работу. Вернуть былое (адекватное) состояние было непросто, поэтому специалист решил отшлифовать личность Тимофеева и временно заморозить текущее состояние на более-менее безопасном уровне.

История про первый выезд на убийство молодой блондинки дал нужное направление. Путем нехитрых манипуляций, помноженных на эффект от сидативных препаратов, в голову Петра вбили мысль: все убийства, которые он расследует, не настоящие. Вместо трупов на месте преступлений лежат манекены или профессиональные актрисы, мастерски отыгрывающие роль невинно убиенных. В свою очередь, само расследование в голове Тимофеева превратилось в «реалистичный детективный квест», проще говоря, игру.

Еще одним важным моментом стало предотвращение ситуаций, которые могут стать триггером для старых недугов. Психиатр вспомнил, как Тимофеев рассказывал о гибели своего напарника, одногруппника и друга в одном лице. Предаваясь воспоминаниям, состояние Петра резко менялось: от дрожи до истерических припадков и наоборот:

– Они убили его! Застрелили! А я ничего… ничего не смог сделать. Не спас.. Я ИХ НАЙДУ! УНИЧТОЖУ! СУКИ! ОНИ ЗА ВСЕ ОТВЕТЯТ!!!

Остановить поток агрессии мог только транквилизатор, введенный внутривенно.

«Потеря близкого человека – самый страшный триггер. Родители Тимофеева умерли, братьев и сестер нет. Значит, надо поставить блок на привязанность к другим людям», – подумал психолог.

Естественно, все это воспринималось как временная мера. Лишать человека права на семейное счастье никто не собирался.

«Но судите сами. Какую девушку может привлечь холодный психопат без эмпатии? Он же не способен даже на банальную заботу и сострадание, не говоря уже о Любви. В лучшем случае пациент будет терпеть постороннего человека рядом с собой и оберегать его «по мере необходимости». Никому хорошо от этого не будет», – писал психиатр в черновике научной статьи. Из этических соображений врач не упоминал имя пациента, назвав его кейс «Клиническим случаем номер четыре». Номер был по порядку, но не по важности.

Когда Петр ушел, психиатр начал обдумывать услышанное. Да, его пациент откровенно издевался над потерявшим единственную дочь отцом. Что это: проявление эмоций или следствие отсутствия эмпатии? Однозначно сказать было нельзя.

Подумав еще немного, психиатр решил сделать паузу. Летом он поедет на конференцию в Нью-Йорк, там будут лучшие специалисты со всего мира. Вот с более опытными коллегами можно обсудить вопрос реинтеграции тяжелого пациента в социум и возвращение эмоций.

Но это дело не быстрое.

«Лишь бы он чего не учудил», – подумал про себя психиатр, – «А еще буду надеяться, что до этого момента не обнаружатся новые триггеры. Их проработка потребует дополнительное время и силы».

Глава 6

– Вот ваше место, – указали Тимофееву на стол.

Там уже был установлен компьютер, а на поверхности лежали канцтовары. Для полной гармонии не хватало только хозяина и кипы исписанных бумаг.

– Компьютер к интернету подключен? – первым делом спросил Тимофеев, имея в виду предоставленный отделом девайс.

– Да.

– Понял.

Петр сел на стул, после чего быстро нырнул под стол. Оценив ситуацию, детектив пришел к выводу, что подключить второй компьютер тут можно.

Вынырнув из-под стола, он попросил:

– Когда привезут технику убитого, поставьте сюда его компьютер.

– Зачем?

– Хочу лично изучить его диалоги и прочую социальную активность.

– Вы думаете, что переписки в соцсетях помогут раскрыть убийство?

– Помогут. Иванов, по словам соседки, был хикикомори. Следовательно, все взаимодействие с внешним миром велось через интернет. Это значит, что компьютер и смартфон окажут нам услугу.

– Кем он был? Хики-что? – спросил Евстигнеев.

– Хикикомори. Японский термин. Так называют явление социальной изоляции, при котором человек сознательно отказывается от общения с окружающими, старается избегать общества. Другими словами, отшельник.

– Вот так бы сразу!