Евгений Шварц – Предчувствие счастья (страница 94)
Гогенштауфен. Какая?
Кофейкина. Страшная.
Часы снова бьют двенадцать. Музыка.
Гогенштауфен. Почему часы опять играют?
Кофейкина (бросила мести. Метла метет сама собой. Пауза). А уж такой у них, товарищ Гогенштауфен, музыкальный механизм под циферблатом. Как двенадцать — играют, бьют!
Гогенштауфен. Так ведь было уже двенадцать, было!
Кофейкина. Они, товарищ Гогенштауфен, спешат. Фактически, астрономически, то есть по звездам, двенадцать часов исполнилось только сей миг. Вот и заиграла музыка, звон зазвонил!
Гогенштауфен. Ничего не понимаю!
Кофейкина. Это не важно! Ты одно пойми: грозит тебе беда. (Снова хватает метлу, с ожесточением метет.)
Гогенштауфен. Этого... того...
Кофейкина. Враг твой — беспощадный. У него мертвая хватка. Ты человек живой — этого она тебе ни в жизнь не простит. Но ты не бойся! Веселый будет бой. Мы за тебя.
Гогенштауфен. Да кто вы?
Кофейкина (показывает на Бойбабченко). Она старуха живая, до жизни жадная, увертливая, с врагом смелая, а я... это...
Гогенштауфен. Ну? Что же вы это... а? Товарищ Кофейкина?
Кофейкина. А я, извините, товарищ Гогенштауфен, — я, товарищ Гогенштауфен, — волшебница.
Удар грома, молния. В часах сильный звон. Свет в комнате делается значительно ярче. Загорается перегоревшая настольная лампа. Пишущие машинки звонят, стучат. Арифмометры вертятся сами собой, подпрыгивают высоко над столами и мягко опускаются обратно. В углу с грохотом раскрылось и закрылось бюро. Кариатиды — бородатые великаны, поддерживающие потолок, — осветились изнутри.
Гогенштауфен. Что это делается кругом?
Кофейкина. А это из-за меня, товарищ Гогенштауфен. У меня энергии масса. Все кругом прямо оживает. Волшебница ведь я, извините.
Бойбабченко. Волшебница. Понимаешь? В смысле — ведьма. И не подумай, товарищ Гогенштауфен, что в смысле характера или там наружности она ведьма. Нет. Она полная ведьма! На сто процентов! Я с ней весь вечер сегодня объяснялась — все поняла!
Гогенштауфен. Но волшебниц на свете не бывает, слышите вы, безумные, — не бывает!
Кофейкина. Вообще, действительно, не бывает, но одна всегда была и есть. Это я.
Гогенштауфен. А это все равно, что и нету! Сколько миллиардов людей жило, живет и еще будет жить — против этого страшного числа одна-единственная ведьма все равно, что ничего. Считай, что вообще, действительно, их нету.
Кофейкина. Но только в данном частном случае — вот она я! Волшебница!
Музыка, свет, движение усиливается.
Первая кариатида (глухим басом). Волшебница, поддерживаю!
Вторая кариатида. Поддерживаю, волшебница.
Бойбабченко. Да ты сядь, товарищ Гогенштауфен.
Кофейкина. Кресло, сюда! На-на-на!
Кресло вздрагивает.
Ну, живо!
Кресло подбегает сзади к Гогенштауфену. Ударяет его под колени. Гогенштауфен падает в кресло.
Посиди, ты волнуешься.
Гогенштауфен. Нет... Волнуешься... Это... Опытом... опытом... не приучен.
Кофейкина. Воды!
Стол с графином подбегает к Гогенштауфену. Графин подымается в воздух и наливает воду в стакан. Стакан взлетает к губам Гогенштауфена. Гогенштауфен покорно пьет.
Бойбабченко. Я понимаю, товарищ Гогенштауфен, неудобно тебе... Мне самой, когда я узнала, кто она такая, тоже было нехорошо. Я к доктору побежала и ее с собой потянула. Кровь ее дала на экстренное исследование.
Гогенштауфен. Ну и что?
Бойбабченко. Ну и получила анализ. Красных у нее кровяных шариков столько-то, белых столько-то, еще много разного написано, а внизу диагноз стоит.
Гогенштауфен. Какой?
Бойбабченко. Волшебница.
Гогенштауфен. Так и написано?
Бойбабченко. Так. Я к главному профессору ходила. Он очки на лоб вздел, весь трусится: сам, говорит, удивляюсь, первый случай, говорит, в моей жизни, странно, говорит, но верно. Видишь! Против науки не пойдешь. Привыкла я! Это все очень просто. Никакого переносного смысла нету. Сказка и все. Привыкай.
Кофейкина. Скорей привыкай. Ты в опасности, друг! Упырева твой враг, чего-то готовит. Ты ей ненавистен.
Гогенштауфен. Почему?
Кофейкина. Мы кто?
Гогенштауфен. То есть?
Кофейкина. Что есть наше учреждение? Финансовая часть огромного строительства. К нам люди со всех сторон ездят сметы утверждать. Попадет к тебе человек, как ты его примешь?
Бойбабченко. Как бабушка родная примешь ты человека. Объяснишь, наставишь, а также проинструктируешь. Каждую часть строительства знаешь ты, как мать сына. Каждую родинку ты, бедный, чувствуешь. Каждую мелочь постигаешь. От тебя человек идет свежий, действительно, думает, центр думает!
Кофейкина. А к ней попадет — сразу обалдевает. Она его карболовым духом. Она его презрением. Она ему: вы у нас не один. Он думает: как же так, я строю, а она меня за человека не считает? Я ей, выходит, мешаю? Я ей покажу! Силу он тратит, кровь тратит — а ей того и нужно. Живую кровь потратить впустую. Мертвый класс. Вот.
Бойбабченко. А тут твой проект.
Кофейкина. Всю систему упрощает. Всю работу оживляет.
Бойбабченко. Этого она не простит!
Кофейкина. Она все сделает, чтоб тебя расслабить!
Гогенштауфен. Как расслабить?
Кофейкина. Размагнитить. И будет она, окаянная, по такой линии действовать, где ее труднее всего взять.
Гогенштауфен. По какой же это?
Кофейкина. По бытовой. Сплетней запутает, клеветой оплетет.
Бойбабченко. С Марусей разлучит, разлучница поганая.
Кофейкина. Ее только чудом и можно взять. Чудом и возьмем Упыреву-то.
Гогенштауфен. Ах, будь ты трижды рыжий!
Кофейкина. Только имей в виду, — ты экономист, ты меня поймешь, — все чудеса у меня по смете.
Гогенштауфен. По чему?
Кофейкина. По смете. Могу я в квартал совершить три чуда, три превращения, а также исполнить три любых твоих желания. Так и надо будет планировать! Мелкие чудеса, стул, например, позвать и прочее, это, конечно, сверх сметы, на текущие расходы... Но капитальные чудеса — строго по смете.
Гогенштауфен. Фу ты, черт. Ну, а кто она, Упырева-то вредительница, что ли?
Кофейкина. Даже хуже.