Евгений Шварц – Предчувствие счастья (страница 100)
Маруся кивает головой.
Гогенштауфен. Что такое?
Кофейкина. Началось! Началось!
Упырева. Поссорилась?
Маруся. Нет... Он только что сказал: никому не верь, только мне верь! И вот такое страшное письмо... вдруг... А говорил — верь.
Упырева. Издевался... Намекал, чтобы письму верила! Он этим известен.
Маруся. Известен?
Упырева. Большой подлец с женщинами. Так хороший человек, а с женщинами — зверь!
Гогенштауфен. Я...
Кофейкина. Не мешай!
Упырева. Иди домой, успокойся, но ему ни слова. Не унижай себя. Иди умойся. Иди. Я подойду...
Маруся уходит. Упырева хохочет. Свист и шипенье, похожие на змеиные.
Журочкин. Как мне этот шип действует на мозги!
Брючкина. Чего эта фифа ревела?
Упырева. Страсть...
Брючкина. К Гогенштауфену?
Упырева. Ошибаетесь...
Дамкин.
Арбенин. Я так и знал, я был совершенно уверен, что в случае неудачи проекта Гогенштауфен будет оставлен этой девочкой.
Упырева (разбирает почту, напевает). Там, где были огоньки, стынут, стынут угольки. Вам письмо, товарищ Брючкина.
Кофейкина. Гогенштауфен, вперед!
Упырева. Что такое? Все как сговорились сегодня: и вам, и вам, и вам! (Хохочет.)
Свист и шипенье. Арбенин, Журочкин, Дамкин читают письма. Начинают сначала улыбаться, потом хохотать. Потом, подозрительно взглянув друг на друга, быстро расходятся. Невидимые тоже прочли все письма. Только письмо Брючкиной не удалось прочесть. Она читала его осторожно. Прочтет слово — и прижмет письмо к бюсту. Стонет, раскиснув от смеха: «И зачем это ему нужно?» Уходит.
(В сильном возбуждении, почти прыгает.) Мобилизована моя армия! Так их! Ату их! Крой! Рви!
Бойбабченко (Упыревой). Как ты это сделала?
Упырева. Пойдет путаница!
Бойбабченко. Зачем всем трем от Марусиного имени свидание в парке назначила?
Упырева. Ну, теперь никого нет, можно и закусить. (Достает гематоген.)
Бойбабченко. Зачем?
Упырева. Утихомирятся, с толку собьются, и я хоть квартал, а поцарствую. Стекла — в паутину, ступеньки — в зловещий вид, карболовый мой дух! Казарменная моя тоска! Страхолюдно! Уютно! Сотрудники рычат! Народ бежит!
Гогенштауфен. Это ее почерк! Ее! Ничего не понимаю.
Кофейкина. Сейчас я с нее собью спесь!
Бойбабченко. Покажешься?
Кофейкина. Нет, у нас установилась с ней другая связь. Невидимая. Беспроволочная — что твой радио! (Говорит негромко, но отчетливо.) Алло!
Упырева вздрагивает.
Алло!
Упырева. Да, я слушаю.
Кофейкина. Узнала?
Упырева. Узнала.
Кофейкина. Страшно?
Упырева. Ничуть!
Кофейкина. Встречу — убью.
Упырева. Мое время не пришло.
Кофейкина. Ан пришло!
Упырева. Ан нет.
Кофейкина. Ан пришло!
Упырева. Ан нет!
Кофейкина. Мои-то, живые, горы двигают.
Упырева. А мои-то, мертвые, их за руки.
Кофейкина. Мои-то, живые, выше неба взлетают!
Упырева. А мои-то, мертвые, их за ноги!
Кофейкина. Однако растем!
Упырева. А мы вас, однако, держим!
Кофейкина. Мои такую бурю раздули, что тебя любой волной захлестнет!
Упырева. А мы на волны маслицем, маслицем, и все уляжется.
Кофейкина. Ан врешь!
Упырева. Ан нет!
Кофейкина. Ан не уляжется!
Упырева. Ан уляжется! Впервой ли нам? Подымается волна, а мы следом. И ну ее приглаживать, прилаживать, причесывать, укладывать, рассасывать, зализывать — и все в порядке. Выкусила?
Кофейкина. Против кого идете?
Упырева. Врешь, мы не против идем. Врешь, мы следом идем! Человек дело сделает, человек слово скажет, человек сдуру запоет, а мы сейчас же что притушим, что придушим, что заспим, а что и передразним, передразним, передразним, да так передразним, что даже ты живое от мертвого не отличишь. Выкусила?