Евгений Шорстов – Гробики (страница 2)
Наконец, отвернувшись от окна, Игорь нашёл выключатель. Одновременно с озарившим комнату светом в его мелькнула жуткая мысль: он же выдал себя существу на кладбище, той жуткой инфернальной старухе!
Его руки окропило мурашками, от плеч к вискам спазмом скользнул колючий ужас, и на лбу выступил холодный пот. Игорь повернулся к окну и, окоченев от испуга, до боли в кистях вжался в кресло. С той стороны на него пристально смотрело перекошенное от кошмара лицо. Игорю понадобилось с четверть минуты, чтобы опомниться и сообразить, что он испугался собственного отражения.
Обострившийся слух уловил странные громыхания и шорохи, доносившиеся с первого этажа. Позже Игорь списал их на звон в ушах, но спускаться и проверять всё равно не осмелился. Успокоившись, он укутался в одеяло и вскоре задремал.
Проснулся в обед. Сидя с чашкой кофе, он вспоминал все известные ему признаки порчи и атрибуты чёрных магов, о которых он по молодости читал в популярных дешёвых журналах с мистическими историями. Несколько часов Игорь потратил на поиск воткнутых в мебель так называемых могильных игл, проверял углы на наличие подозрительных символов, выведенных чёрным маркером у самого плинтуса, и с энтузиазмом рылся на чердаке, впрочем, в глубине души искренне надеясь, что ничего страшного не найдёт. Но поиски его увенчались успехом в совсем неожиданном месте. Рядом с холодильником на кухне часть нового, заделанного под паркет линолеума немного выступала вверх, прикрывая люк в полу. По прикидкам Игоря, в старом доме здесь находилась задняя веранда с погребом.
Чуть выше плинтуса нашёлся и выключатель, подогнанный по цвету к обоям. Игорь щёлкнул его, затем приложил усилие и поднял люк. Из-под пола потянуло сырой землёй. После ещё одного хлопка по выключателю погреб заполнился холодным светом нескольких ламп, установленных по периметру. Они осветили пустые деревянные полки, приставную лестницу и огромную дыру в стене.
Игорь уже хотел спуститься, гонимый вниз жгучим интересом, но в голове вдруг полыхнуло ужасающие осознание.
«Если я в первый раз свет выключил, – думал он, захлопывая люк, – значит, всё это время он там горел!».
Вспомнились ночные шорохи на первом этаже, стало не по себе. Но никаких сомнений у Игоря не было: в дом забираются какие-то люди, возможно, даже живут здесь, пока никого нет. Рабочие, без сомнения, сговорились с ними и специально оставили в погребе странный проход.
Игорь прижал люк тяжёлыми баулами, в которых хранил привезённые консервы, побежал наверх, достал из сумки фонарик и кобуру, вытащил оставшийся ещё с девяностых годов пистолет и, вогнав патрон в патронник, стал заново осматривать дом.
Не отставала навязчивая мысль, что незваные гости всё ещё находятся внутри. Игорь боялся спуститься в погреб и оказаться запертым там. Ужасался даже думать о том, что будет делать, если люк над его головой захлопнет чья-нибудь рука, а потом она же щёлкнет по выключателю.
Осмотрев все комнаты, Игорь вернулся на кухню, убрал с люка баулы, спустился и шагнул в чёрный зев.
Фонарь у Игоря имелся хороший, дорогой, но даже его мощного луча не хватило, чтобы осветить весь длинный коридор, который тянулся далеко вперёд и вниз, через каждые несколько метров расползаясь в стороны новыми ходами, точно дом пустил неосязаемые для человека толстые корни. Пригнувшись, Игорь шёл только прямо, не сворачивая, и лишь на мгновение запускал белый луч в боковые закоулки, но те тоже расходились всё новыми и новыми коридорами. В катакомбах запах сырой земли вытеснил все прочие. Игорь очень боялся задеть согнутой спиной рыхлый потолок и спровоцировать обвал. А ход вёл его всё дальше и ниже. Прикинув, Игорь решил, что сейчас находится под прудом. Пройдя ещё немного, он очутился в просторном гроте без ответвлений, дальнейшая дорога шла в гору. Уже тогда Игорь понял, в чём дело, и до колик в сердце перепугался.
«Продам на хрен этот дом, – сквозь зубы прорычал он, заикаясь. – Сволочи, что же наделали тут?..»
Стоило ему умолкнуть, как луч выхватил из темноты отвратительное коричнево-синее лицо. Игорь вскрикнул, опустил фонарь и выставил вперёд руку с заряженным пистолетом. Из темноты коридора на него глазели два жёлтых огонька, точь-в-точь те, что метались по кладбищенскому лесу прошлой ночью.
Вопя от ужаса, он несколько раз нажал на спусковой крючок и выпустил в огоньки всю обойму. По катакомбам глухо пронёсся старческий стон.
Игорю стало плохо и тошно, к горлу подкатила рвота. Он понял всё и сразу: ночные гости создавали шорохи, когда
– Игорюша! – сбил его с толку до боли знакомый бабушкин голос. – Больно мне!
Игоря стошнило, он обронил пистолет и едва удержал фонарь. Ноги сами понесли его обратно. Чёрные комья валились с потолка, Игорь цеплял их то головой, то плечами. Выбравшись на кухню, он вытащил приставную лестницу и в исступлении начал тянуть на себя стоявший рядом холодильник. Тот с грохотом обрушился на пол, разворотив розетку, к которой был подключен, и надёжно перекрыл вход в проклятый погреб.
От беготни чертовски жгло грудь, боль отдавалась в спину и в левое плечо, дыхание постоянно сбивалось, но Игорь не сбавлял темп. В глазах его мутилось, когда он собирал самые необходимые вещи, а во время поисков ключей от машины с ним чуть не случился обморок. Пробегая около злополучного окна второго этажа, он вновь увидел огоньки, теперь их стало в десятки раз больше, они носились по лесу, прыгали, взмывали над деревьями и снова опадали. Всё вокруг Игоря плыло, казалось мягким и газообразным, он не мог больше держаться на ногах и постоянно спотыкался, хватаясь за сердце.
Сидя у двери рядом с лестницей на первый этаж, он пытался отдышаться. Мысли его стали неразборчивы, в голове будто не было ничего, кроме дум о смердящих комьях мокрой земли. Игорь впал в ступор и вышел из него лишь тогда, когда противно хрустнуло окно, и за побелевшим, похожим на комок паутины стеклом он увидел иссиня-чёрное лицо со светящимися глазами. Упырь, оглушённый от сильного удара, надсадно драл глотку. Его крики походили на помесь пронзительного женского вопля с оглушительным стрекотанием огромного кузнечика.
Игорь пересилил себя, поднялся и, позабыв о собранных вещах, с одними лишь ключами от машины в руках побежал вниз. С кухни тоже доносился крик, он, словно обрётший физического воплощение, схватил беглеца за горло и впился зубами ему в самую душу. Кричала родная бабушка перепуганного Игоря.
«Игорюша, падаль такая! – глухо вырывались звуки из-под холодильника. – Я сгнила, а всё равно ходила присматривать, а ты не ехал! И теперь дом продавать вздумал?!»
Обвинения тормозили его, но не могли остановить. Игорь выскочил на улицу и, даже не взглянув на упыря, прилипшего полусгнившим телом к треснувшему стеклу, сел в машину и ударил по газам. Он мчал вдоль столбов, проклиная себя за длинный язык и за нелепые слова, сказанные не в том месте. Слёзы застилали взор, а непрогретая машина никак не поддавалась и не набирала нужную скорость. Игорь посмотрел в зеркало заднего вида и до боли закусил язык, увидев, что за ним бежит целая стая желтоглазых нежитей. Он и не заметил, как приблизился к крутому повороту. Испуганно завизжавшие тормоза лишь на миг отсрочили неизбежное. Игорь зажмурился и приготовился к удару. Машина съехала с асфальта и рухнула в кювет.
Однако в себя он пришёл уже дома. Игорь сидел в своём кресле напротив треснувшего окна, сжимая в руках изгвазданную в земле шёлковую ткань. В мгновение он сообразил, что держит бабушкин саван.
С тех пор Игорь Болдырев живёт один в целой деревне. Немногочисленные друзья, в том числе и мой коллега, который нас познакомил, возят ему продукты и семена для огорода.
Погреб он заколотил, памятник на кладбище откопал и восстановил. А машина так и осталась лежать в кювете. Таинственным образом из неё пропал двигатель, аккумулятор и даже руль, а все четыре колеса, равно как и бензобак, оказались чем-то пробиты.
* * *
Своими глазами я видел и машину, и заколоченный люк на кухне, и тот самый кусок ткани, похожий на саван. Также, попрощавшись с Игорем, я ради интереса заехал на кладбище, и действительно, во всём лесу приличный вид имела лишь одна могила.
Вот она – Болдырева Надежда Анатольевна – смотрит с памятника и улыбается как-то по-лягушачьи.
Своего Игорюшу она, может быть, спасла, дала бестолковому внуку шанс на искупление. Справедлива ли эта участь – судить не мне. Меня их семейные тайны касаться не должны.
Гробики
Я давно понял, что «взрослый» – это понятие эфемерное, условное. Были разные времена, и взрослыми тоже становились в разном возрасте. Да и по сей день ничего ровным счётом не изменилось: кто-то уже в четырнадцать лет идёт работать, чтобы прокормить младших братьев и сестёр, а кто-то и после сорока остаётся инфантильным глупцом, витающим в облаках.
В своих отношениях со взрослостью я привык к регулярному обману. Вот, думаю, окончил школу, теперь взрослый. А затем поступаю на первый курс и тут же осознаю, что ничего толком не изменилось: я всё такой же оболтус. Потом начинаю жить один, и казалось бы, вот она, эта неосязаемая взрослость! Но тут дело доходит до готовки и снятия показания счётчиков, и вот я уже судорожно набираю номер мамы, чтобы узнать, как правильно заполнять страшные квитанции и где брать эту пресловутую красную воду для борща.