Евгений Шкиль – Стражи Красного Ренессанса (страница 51)

За столом — страж не мог определить его форму и цвет — сидел лысый китаец в строгом костюме европейского покроя с бородкой длиною с кулак. Звеньевой узнал его. Это был основатель династии Хань император Лю Бан.

— Мне интересно, почему ты пришел именно в этот дом, именно на этот этаж и именно ко мне? — Лю Бан кисло улыбнулся и сделал пригласительный жест.

— Меня все время преследует цифра семь, — сказал Роберт, присаживаясь.

— А разве не ты нажал в лифте семерку? — удивился Лю Бан, — может, не она преследует тебя, а ты ее?

— Я как‑то не думал об этом, — произнес страж не совсем уверенно.

Император извлек из ящика стола портсигар, достал оттуда две сигары, одну предложил собеседнику. Роберт отказался.

— Извини, я перепутал тебя с твоим напарником, который в случае предательства должен тебя ликвидировать, — Лю Бан достал зажигалку в виде дракона и подкурил, — но ты ведь не предатель?

— Я боюсь им стать, — сказал звеньевой.

— После седьмого укола WC-75 это уже будешь не ты, так что волноваться тебя нечего, — император пустил колечко и, расплывшись в блаженной улыбке, произнес, — все‑таки охренительно классная вещь кубинские сигары, жаль, что во времена моей жизни их еще не придумали.

Роберт с удивлением посмотрел на Лю Бана.

— Я люблю крепкие выражения, — сказал он, — я ведь только крестьянский сын. Представляешь, крестьянский сын становится императором. Вашей хваленой Европе такое и не снилось даже через полторы с лишним тысячи лет, — Лю Бан пустил еще одно колечко и продолжил:

— Вы вообще, белые, много на себя берете. Англичане, те, которые еще ислам не приняли в прямом и переносном смысле, до сих пор считают себя основателями свобод. Мол, они первые в мире додумались в своих великих ремонстрациях до того, что король не помазанник божий, а народ имеет право и обязан свергнуть тирана. А ведь у нас в Китае испокон веков считалось, что династия, потерявшая мандат Неба, не должна царствовать в Поднебесной.

Роберт молчал.

— Но мы отвлеклись, — сказал император, — значит, ты гонишься за семеркой, а находишь похотливую узурпаторшу.

— Мне не нужно… — начал звеньевой и осекся.

— Да, — Лю Бан улыбнулся, и улыбка эта была странной, неопределенной, то ли презрительной, то ли сочувственной, то ли просто учтиво надменной, — у вас, варваров, семерка считается символом счастья. Все мы гонимся за счастьем. И даже те, кто отрицают это, бессознательно ищут его. Мы хотим, чтобы нам было комфортно. И поступаем в соответствии со своими представлениями об этом. Мотивация… да? Так ведь это у вас называется?

— Я не очень понимаю… — сказал Роберт.

— Но вот какая проблема, — продолжил император, — семерка, как и любая цифра, имеет тысячу значений. Это может быть "единение" или "войско", или "сила", или "бессилие", или "начало упадка". В результате мы достигаем совершенно не тех целей, которые ставили в самом начале. Как там сказано у вас, варваров: "не ищите своего", да?

— Я не смогу с этим разобраться, — пробормотал звеньевой, — мне не распутаться.

— Роберт, — укоризненно произнес Лю Бан, — гордиев узел не распутывают, его разрубают. Вот ты создаешь психические заготовки, сливаешься с ними в одно, входишь в роль, превращаешься в другую личность. Есть "влюбленный страдалец", а есть "убийца неверных" и понятия о счастье у них разные. А ты никогда не думал, что "Роберт Гордеев" — это тоже психозаготовка? Просто укоренившаяся в твоем теле с самого детства. Психозаготовка "Роберт Гордеев" любит психозаготовку "Машу Зайцеву". Психозаготовка "Роберт Гордеев" страдает. Но ведь это не ты страдаешь, а твоя психозаготовка.

— А кто тогда я? — спросил страж.

— Древний риторический вопрос, — император вздохнул, достал из ящика стола пепельницу, затушил сигару, — я бы сказал, что тебя попросту не существует, но ты не удовлетворишься этим ответом, а в дискуссии вступать я не намерен. Я покажу тебе лишь то, что твоя заготовка способна воспринимать и считать реальностью.

Лю Бан поднялся из‑за стола, подошел к окну, поманил звеньевого. Опершись на подоконник, Роберт посмотрел вниз. В сумерках бескрайний плотный туман закрыл всю землю, окутал нижние этажи небоскребов. Кое — где были видны верхушки деревьев. Слышались яростные хлопанья крыльев.

— Это древнее Зло, которое нельзя узреть вне тумана, — сказал император, — каждые полторы тысячи лет, иногда чаще, иногда реже, оно выползает наружу и разрушает все, что может разрушить. И тогда наступают Темные века. Зло вербует себе сторонников во всех Домах, в каких‑то больше, в каких‑то меньше. Однажды нашлись те, кто услышали его. Зло безлико, но люди не были бы людьми, если бы не придали кумиру образ. Как‑то раз один из неофитов узрел сову, тем самым создав психозаготовку. Она, слившись с безликой частью, пообещала новообращенному и тем, кто молится вместе с ним, власть. Бесконечную, абсолютную власть. И глупцы поддались искушению, построили ей алтарь, стали молиться, приносить жертвоприношения, и Зло вышло наружу через них. Ради своих целей они принесут в жертвы миллиарды. Но власть их кратка. Великая Сова, насытившись, своих жрецов оставит на десерт, а Темные века сотрут о них память. Так было, так есть и так будет.

— И ничто не устоит? — спросил Роберт.

— В прошлый раз небоскреб, в котором я обитаю, не был разрушен, хоть и изрядно пострадал, — ответил Лю Бан, — но это было в прошлый раз. Сейчас, полагаю, туман разъест основания у большинства Домов и обрушит их. Зло сильно как некогда. И твой Дом, Роберт, в котором ты страж, тоже, скорее всего, будет уничтожен. Впрочем, фундамент останется, он всегда остается. И на нем возникнут новые здания, и нам отведут нижние этажи. Разумеется, если о нас сохранится хоть какая‑то память.

От слов императора звеньевому стало не по себе.

— То есть, сопротивление бесполезно?

— Сопротивление всегда полезно, — возразил император, — мы должны следовать долгу вне зависимости от исхода. Я хотел, чтобы моя династия никогда не потеряла мандат Неба. Я приложил много усилий для этого. Снизил налоги, заботился о простых людях, работающих на земле, прижал к ногтю торгашей, скрутил шеи местным ванам, заключил мир с сюнну. Однако моя династия не избежала краха. Меняются поколения, вырождаются правители, жаднеют чиновники, дряхлеет империя. Значит ли это, что я не должен был сопротивляться Злу? Для своего Дома вы сделали все тоже, что и я для своего, разве что еще и одолели своих сюнну, загнали их за колючую стену. Но если я скажу, что рано или поздно твой Дом рухнет, значит ли это, что ты должен сидеть сложа руки? Человек смертен, значит ли это, что он должен умереть еще в младенчестве?

— И что же мне делать? — спросил страж.

— Не цепляйся за Роберта Гордеева, — ответил император, — ты Некто и ты Никто. Нельзя одолеть Никто. Зло безлико и делает безликим всех, кто соприкасается с ним. Китаец перестает быть китайцем, русский перестает быть русским, мужчина перестает быть мужчиной, женщина перестает быть женщиной. Именно так Оно побеждает, разрушая узы родства. Но ты страж, и ты стоишь на границе своего Дома. Имей тысячи лиц и не имей ни одного, и Злу не за что будет зацепиться. Оно отразится от тебя и увидит лишь свою пустоту, и устрашиться, и отпрянет.

— Легко сказать… — произнес звеньевой и взглянул на клубящийся туман, ставший вдруг отчего‑то схожим с морем. Белесые волны одна за другой с немой яростью атаковали здание. От этого зрелища у Роберта закружилась голова, в глазах потемнело.

— Старая кошелка У Цзэтянь больше не будет тебя беспокоить. Это подарок стражу Дома. Со всем остальным ты должен справиться сам, — донесся далекий голос Лю Бана.

В ушах звеньевого зашумело. Роберт закрыл глаза и, кажется, потерял сознание.

"Убийственно, — подумал страж, проснувшись и обнаружив себя в камере на топчане, — сколько же дерьма лезет из подсознания".

Ощущал он себя совершенно разбитым и понимал, что следующая встреча с препаратом WC-75 ухудшит его состояние. Что ж, остается лишь мужественно принять свою судьбу. Сопротивляться и умереть. Может быть, улучшить момент и все‑таки покончить с собой.

Роберт не знал, сколько он лежал в полудреме. Он открыл глаза от резкого звука — открылась дверь камеры. В помещение вошли два человека с аккуратными чемоданчиками в белых халатах и защитных масках, а за ними — закованный в экзоскелет громила. В руках он держал сменное белье.

— Встать! — гаркнул по — английски один из врачей.

"Вот и новая экзекуция", — решил Роберт и покорно поднялся. Звеньевого тут же повело, и он рухнул на топчан.

Тогда врач, тот, что командовал, положил чемоданчик возле Роберта, достал шприц, заполненный бесцветной жидкостью.

"Ну вот, — отстраненно подумал страж, — мучить будут прямо здесь".

Белохалатный мужчина сделал звеньевому укол в плечо. Прямо через робу.

— Через три минуты вам станет легче, и вы сможете свободно передвигаться, — сказал врач все на том же английском, — после этого вам дается три минуты на то, чтобы переодеться. Итого: шесть минут.

Бронированный громила бросил к ногам Роберта сменную одежду.

— И не вздумайте дурить. В ваших интересах вести себя адекватно. Вы понимаете, что я говорю?

— Да, я вас понимаю, — ответил страж заплетающимся языком.