Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 80)

— Я хочу плакать от счастья, но не буду, — сказала байкерша.

— Видишь, получилось так, как мы задумали, — младший правнук улыбнулся, — потому что правда за нами, и она внутри нас. Мы изменим мир, Хона, потому что сами изменились. Потому что правда за нами.

Парень и девушка пришпорили белых лошадей и помчались прочь от осиного гнезда, где пробыли в плену почти год.

Гексаграмма 61 (Чжун-фу) — Внутренняя правда

Истинно близкий человек — это тот, для кого ваше сердце открыто

После того, как Ури нарядился кольчужником, он, распрощавшись со Степой, отправился на восток. Байкер ехал на почтительном расстоянии от дороги, ведущей в Богополь, чтобы ненароком не пересечься с кем-то из местных жителей. Ближе к вечеру он достиг цели. Вдали на невысоком, почти незаметном холме виднелось городище огороженное высоким частоколом.

— Да уж, — пробормотал Ури, — эту деревню с налета не возьмешь. Да это и не деревня вовсе.

До самых сумерек байкер следил за редкими людьми, конными и пешими, покидающими Богополь или, наоборот, едущими или идущими в его сторону. С наступлением темноты Ури, отъехав на пару тысяч шагов на север, спрятался в небольшой балке. Весна только наступала, и ночи были холодные, но байкер, опасаясь, что его заметят, не рискнул разводить костер. Отужинав несвежим мясом, он мерз до самого рассвета, лишь изредка проваливаясь в дрему и надеясь на чуткий слух байка. Если где-то по близости окажется хищник, лошадь разбудит.

Ранним утром Ури вернулся к слежке. Он обустроил удобную лежанку в зарослях степного миндаля на небольшой возвышенности. Бессонная ночь давала о себе знать, и байкер то и дело клевал носом. Когда солнце полностью выглянуло из-за горизонта, стража отворила западные ворота Богополя. Первые часы ничего не происходило. Вообще ничего. Несколько человек покинуло городище, да всадник с древком, к концу которого была прикреплена красная тряпка, примчался со стороны Тагана, перекинулся несколькими фразами с караульными и въехал внутрь.

Только потом Ури сообразил, что это был гонец, принесший безрадостную весть о нападении на обоз. Когда солнце поднялось достаточно высоко, но еще не было в зените, из ворот повалили ратники при полном вооружении. Облаченные в кольчуги и шеломы, с мечами на боках, с копьями и круглыми щитами, они выстраивались в отряды по двенадцать бойцов. Ури сперва взялся считать воинов, но потом сбился и оценил размер армии на глаз.

— С две сотни, — пробормотал байкер, — провались все в баггерхелл!

Ури попытался прикинуть соотношение сил степных номадов и богопольцев. По количеству боеспособных мужчин байкерские кланы были примерно равны, и все вместе могли выставить до полутысячи бойцов. Казалось бы, преимущество на стороне кочевников, но отчего-то Ури не был уверен, что в случае войны победа достанется им. Богопольцы вели себя намного организованней и, очевидно, не испытывали дефицит в металле. Для боевого топора кольчуга являла собой столь же сомнительную защиту, что и кожаный доспех, Ури убедился в этом при нападении на обоз. Однако большинство кочевников имело короткие мечи — акинаки, мечи богопольцев были длинней. В отличие от воинов господних, байкеры никогда не использовали щиты. Богопольцы ничуть не хуже владели оружием, и Ури не без основания полагал, что он и Степа одолели шестерых сопровождающих благодаря эффекту неожиданности, излишней самоуверенности противника, а также удачному стечению обстоятельств. Да и кто сказал, что Богополь может выставить только две сотни бойцов? Вполне вероятно, что больше.

— А мы-то думали, что круче нас нет никого, — сказал себе под нос байкер.

Конники, разбившись на отряды по двенадцать человек, выстроились в полукруг. Из ворот выехал стареющий мужчина в черном. Борода его, изрядно поседевшая, доставала до груди. В руках он держал посох.

— Главный баггер, — догадался Ури, — как там Степа его называл?.. архиерей, мать его за ногу!

Мужчина в черном, размахивая посохом, что-то выкрикивал. До Ури долетали лишь обрывки пафосных слов. Закончив пламенную речь, архиерей указал посохом на запад. Выстроившись в постепенно расширяющуюся цепь, отряды богопольцев двинулись в сторону Тагана.

— Охотники хреновы, — Ури усмехнулся в бороду, — ну, ищите, ищите.

Дождавшись, когда кольчужники исчезнут из поля видимости, байкер решил, притворившись воином господним, выехать на дорогу, чтобы перехватить кого-нибудь, да допросить с пристрастием. Однако он еще какое-то время наблюдал за стражей возле ворот, и когда, наконец, оседлал коня, вдруг увидел двух конников, выехавших из городища и пустившихся в галоп. Оба всадника держали в руках древки с красными тряпками.

— Гонцы! — Ури ударил по бокам лошадь, и та помчалась наперерез посланникам.

Байкер настиг посыльных близ небольшой рощи, состоящей, главным образом, из диких абрикосов.

— Стойте! — проорал он. — Стойте, именем… — здесь Ури запнулся, будто собирался выкрикнуть что-нибудь настолько непристойное, что дозволено произносить лишь на байкфестах, но в следующий миг он заголосил во всю глотку:

— Стойте, именем Элохима! Именем Элохима!! Элохима!!!

Всадники затормозили лошадей. Оба были коротко пострижены, одеты в серые рубахи, на боках висели мечи. Первый посыльный, находящийся слева от Ури, имел бородку и неприятно липкий взгляд. У второго, круглолицего паренька, в силу юности подбородок покрывал девственный пушок.

Прежде чем обратится к всадникам, Ури, подъехав почти вплотную к курьерам, быстро осмотрелся. Городище было скрыто ветвями деревьев и потому дозорные возле ворот городища не могли видеть ни его, ни гонцов.

— Что за весть вы несете архиерею? — спросил байкер как можно более важным тоном.

— Дети господни, Исаак и Ревека, убили трех воинов и возлюбленную жену архиерея уммы всемогущего Элохима Авраама Шестого Праведника Сару Девятую Праведницу, — затараторил круглолицый паренек, — и бежали в сторону Восходного града, верховный послушник послал погоню, но…

Липкоглазый поднял руку, заставив замолчать юнца, и произнес вкрадчивым, полным стали голосом:

— Кто ты?

— Я воин господень, разве не заметно? — возмутился Ури и, не сдержавшись, улыбнулся.

Дочура сбежала от проклятых баггеров. Сама, без чужой помощи. Молодчина какая! Вся в батю!

— Тогда почему ты не ищешь безбожников?

— Мы их нашли, — заверил байкер, — и ведем этих мерзавцев в Богополь, а я гонец, которого послал архиерей сообщить об этом.

— Тогда почему ты без красного флажка? — липкоглазый медленно опустил руку на навершие меча.

— Впопыхах забыли выдать…

— Забыли? — пальцы липкоглазого нервно прошлись по рукояти. — Каждый воин и каждый послушник обязан иметь при себе красный флажок. Где твой флажок?

— Не забыли, потерял я его, — недовольно поправился Ури, — скакал, зацепился за ветку, не заметил, как слетел флажок, возвращаться было некогда.

— Я не помню тебя, — не унимался липкоглазый, поглаживая навершие, — ты из северной казармы?

— Да, откуда ж еще!

— А как зовут старшину северной казармы?

Рука гонца, обхватив рукоять, напряглась.

— Ну, это все знают, — байкер непринужденно пожал плечами, — нашего любимого старшину зовут…

Молниеносным движением Ури выхватил нож и полоснул по лицу старшего из курьеров. Тот, вскрикнув, закрыл ладонями глаза и начал медленно оседать, пока не свалился с лошади. Клинок был смазан ядом демов. Байкер замахнулся на круглолицего, но парень, несмотря на кажущуюся неопытность, ловко перехватил руку с ножом в районе запястья. В свою очередь Ури вцепился в правое предплечье юнца, чтобы тот не смог вытащить меч. Так они какое-то время балансировали на лошадях. Наконец, байкер, чуть сблизившись с противником, вмазал ему лбом в нос. Паренек отшатнулся, хватка его ослабла. Ури вновь ударил головой, а потом еще раз. Юнец с разбитым в кровь лицом покачнулся. Тогда байкер, улучшив момент, отпустил запястье противника и саданул его под челюсть левой снизу. Паренек охнул, а Ури, освободив правую руку из хватки, приставил нож к его горлу и спросил:

— Куда поехали беглецы? Что такое Восходный град?

Круглолицый сглотнул ком и выдавил из себя:

— Элохим велик!

— Без тебя разберусь, — сказал байкер, надрезал кожу паренька чуть ниже уха и стал ждать, когда яд парализует юного богопольца, — если Таган — это Закатный град, то Восходный град должен находиться по другую сторону от вас, то есть это Ростов, куда ж еще бежать моей дочуре, только в родные становища.

Ури сперва хотел убить гонцов, но потом передумал, Степа и его соплеменники нуждались в прикрытии.

— Это я в одиночку вырезал весь ваш обоз, — обратился байкер к обездвиженным богопольцам, — так и передайте, когда оклемаетесь, своему главному баггеру. Вы, грязные ублюдки, упрятали в плен мою дочуру, и я бы перебил вас всех, если бы она не сбежала. А теперь я уезжаю и напоследок скажу вам: никогда не смейте идти за Ростов, там, — Ури энергично ткнул пальцем в пустоту, — наши становища. Эти земли принадлежат семи кланам! И если что, мы с удовольствием надерем вам задницы.

Байкер не мог двинуться сразу на восток, потому что в этом случае ему пришлось бы проехать мимо стен Богополя. Он помчался на север. Когда Ури доскакал до довольно-таки крупного селения, наверняка вассального, он перешел на легкую рысь и свернул на восход. Местные жители издалека наблюдали за всадником в кольчуге и шлеме, но никакого удивления не выказывали. Мало ли зачем едет воин господень?