Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 82)
— То есть Малая переправа — это посвящение в байкеры, — уточнил парень, тщательно пережевывая корешок.
— Да, из тебя получится отличный кастомайзер. Вир одобрил бы, — вспомнив о покойном, Ури тяжело вздохнул, — ты ведь в кузне работал и грамотный. Пойдешь в подмастерья, а я подсоблю как смогу. Через три-четыре оборота небесного колеса перейдешь из шустрил в проспекты. А потом и до мемберов дорастешь.
— Мне нужно вернуться в мой поселок, — сказал Юл, — иначе десять тысяч книг погибнут.
— В Гиблую деревню, что в трех месяцах пешего хода отсюда? — Ури усмехнулся. — Нет, избавь меня от этого дерьма. Да и что тебе делать среди мертвяков?
— Я вас обманул, — невозмутимо произнес парень.
Породнившись с президентом клана, Юл перестал опасаться за судьбу односельчан. По крайней мере, он надеялся, что кочевники не посмеют грабить деревню, в которой живут близкие родственники пока еще не рожденного внука или внучки Урала Громоподобного.
— Что значит обманул?
— Моя деревня находится не так далеко от ваших кочевий, и никто из моих соплеменников не умер.
— Баггерский кегль! — возмутился Ури. — Сопля!
— Поймите, я защищал свое племя, я имел право лгать. Правда на моей стороне. Внутренняя правда, — Юл мог бы сейчас сделать то, что он обычно с таким успехом постоянно проделывал: придурковато улыбнуться. Но слишком уж много ему пришлось притворяться в Богополе. Хватит прикидываться слабоумным идиотом, пора становиться сильным!
— А ты и впрямь хитрожопый, — Ури усмехнулся в бороду, — покойный Неп сразу тебя раскусил. Лады, отправимся в твою деревню сразу после весеннего байкфеста. И не бойся, ни бычье, ни телок из твоих соплеменников никто не тронет. Это мое слово.
— Я не хочу, чтобы жители Забытой деревни считались бычьем или кеглями, или кем там еще, — медленно и четко по слогам произнес Юл, — я хочу, чтобы мы были равны байкерам.
Ури расхохотался:
— А ты борзый! В мире все люди делятся на три "Б": байкеров, бычье и баггеров. Так установил небесный стальной конь Харлей Изначальный. Байкерам дана воля, бычью — работа, баггерам — позорная смерть. И никогда бычье не превратится в номадов. Ты можешь стать байкером, но не вся деревня.
— Возможно, Харлей Изначальный сделает исключение, — предположил Юл.
— Никогда такого не будет! Никогда!!! — рявкнул Ури.
— Хватит, достали уже! — Хона смотрела то на мужа, то на отца. Она не знала, чью сторону принять и потому злилась. С одной стороны, Ури, конечно же, прав, бычье и телки в основной массе слишком трусливы и не достойны рассекать вольную степь на стальных лошадях, но с другой стороны, правым казался и Юл, потому что… потому что… да, потому что потому! Он ведь такой милый и храбрый, и умный, и вообще — колдун. Она столько с ним перенесла. Она состоит с ним в тайном любовном побратимстве. И ребенок от него родится.
— Я должен жить в своей деревне, — заупрямился Юл, — там — десять тысяч книг, и кто-то должен следить за ними.
— Хона — моя единственная дочура! — произнес Ури со сталью в голосе. — Ее мать, моя жена, Бэха Некроткая…
— Папа! — выпалила Хона. — Замолчи!
— Сама заткнись! — взревел Ури. — Он должен знать! Он мой зять, будущий отец моих внуков!
— Говори, что хочешь! — Хона громко фыркнула и, завернувшись в шерстяную накидку, повернулась спиной к спорящим, улеглась спать. Или сделала вид, что собирается в мир снов.
— Так вот, моя жена, Бэха Некроткая, — продолжил Ури уже спокойным тоном, — умерла при родах, оставив мне единственную дочуру. Она была упрямой, моя жена. Она могла бы и не зачинать, у нас есть специальные снадобья, но она продолжала рожать, и каждый раз из ее чрева выходил либо мертвый, либо слабый ребенок, и ни один не дожил даже до первого оборота небесного колеса. И вот появилась Хона, а Бэхи не стало.
Плечи байкерши беззвучно содрогнулись.
— Она моя единственная дочь, — продолжил Ури, — и она носит под сердцем единственного моего потомка. Если с ней что-нибудь случится, мой род прервется. А не хочу этого!
— Ваша дочь мне дороже жизни, и я не дам ее в обиду, — сказал Юл и покосился на Хону.
Плечи девушки вновь содрогнулись, и парню показалось, что он услышал всхлип, но предпочел не заметить этого.
— Я предлагаю такое решение, — младший правнук говорил ровно и спокойно, таким образом, он надеялся внушить доверие непреклонному тестю, — мы уедем, если вы сами нас отпустите. А вы нас отпустите, потому что я точно знаю, зачем я еду в свою деревню. Правда, которая идет изнутри, сейчас со мной и за мной.
— Как же хочется тебя взгреть! — Ури потер руки. — Я просто поражаюсь твоей наглости! Я никогда не отпущу по доброй воле тебя и дочуру жить среди позорного бычья! На крайняк в другой клан поедете, но не к кеглям!
— Раз вы так уверены в своем решении, тогда вам нечего бояться, — сказал Юл, — но если вы все же нас отпустите, то подарите, пожалуйста, нам деревню у реки, где меня взяли в плен.
— А… Тварьевка… я не могу подарить ее, деревнями владеют кланы.
— Да, — подтвердил парень, — но пусть это будет… чептером, байкерским филиалом. Там же мы с вами можем встречаться. Вы нас отпустите после обряда посвящения. Сами отпустите…
— Заткнись и ложись спать! Я первым дежурю! — рявкнул Ури. — Я не отпущу вас ни до, ни после обряда Малой переправы!
— Спокойной ночи, — сказал Юл, лег позади Хоны, осторожно обнял ее. Плечи девушки постепенно перестала сотрясать дрожь, и вскоре она мирно засопела.
Гексаграмма 62 (Сяо-го) — Малая переправа
Плохое пройдет, а опыт, полученный в трудные дни, навсегда останется с вами
Утром путники, обогнув Новочек с юга, отправились на север. В сущности, Юл, Хона и Ури уже ехали по территории, принадлежащей семи кланам, и потому не опасались погони. Да и вряд ли богопольцы осмелились бы без подготовки уйти так далеко на восток от собственных владений.
Ближе к полудню путники оказались возле озерца примерно в тысячу шагов в ширину и столько же в длину. На озере стояла небольшая деревня.
— Становище Дэнджеров должно быть совсем рядом, — сказал Ури, — мы вечно ошиваемся рядом с водой, а в этом сезоне мы собирались откочевать именно сюда.
Деревня, платившая дань кочевникам на постоянной основе, выглядела убого и бедно и состояла из нескольких десятков мазанок. Староста, немолодой худощавый мужчина с редкой растительностью на лице, встретил Ури с трепетом. Он рассказал, что Дэнджеры решили, что их президент погиб в запретных землях и собирались перед весенним байкфестом выбрать нового предводителя.
— Не дождутся! — усмехнулся Ури. — А теперь дайте нам что-нибудь пожрать!
Наскоро перекусив вяленой рыбой и узнав, где сейчас находится становище Дэнджеров, путники продолжили путь на север вдоль речки, выходящей из озерца. Юл догадался, что деревня стоит не на озере, а скорее на затоне невероятных размеров. Впрочем, в данный момент это было совсем несущественно. Вскоре на горизонте появились шатры и стада лошадей. Ури и Хона оживились, глаза их засветились неподдельным счастьем. Они возвращались домой.
Навстречу путникам выехал отряд кочевников. Возглавляли его совершенно лысый байкер, не удосужившийся надеть шлем, и воин с роскошными усами, свисающими с подбородка. Юл узнал двух друзей не разлей вода: Ижа и Крайда.
— Йенг мне в глотку! — проорал Иж. — Это же наш президент! Только посмотрите! Одет весь в металл!
— Три йенга мне в глотку! — захохотал Крайд. — Ури, мы уж думали, ты отбросил протекторы! А ты живой! И дочуру нашел!
Ури и Хона рассмеялись, поскакали навстречу соплеменникам. Начались долгие объятия и рукопожатия, сопровождаемые похабными шуточками и непристойными жестами. Юл наблюдал за излияниями радости немного отстраненно, но чужим себя не ощущал. Завтра он станет байкером, а послезавтра вместе с женой отправится в родную Забытую деревню. Он точно знал это, хоть остальные и придерживались иного мнения.
Вечером, когда дневная суета от радостной встречи поулеглась, возле шатра вайс-президента Чепеля Рассудительного был разведен большой костер. Чеп, сорокапятилетний воин с огромной проплешиной на голове, тонкими губами и большим прямым носом, почти целый год исполнял обязанности главы клана. Теперь он сидел с окаменевшим в почтительном внимании лицом и, как и другие кочевники, слушал рассказы Ури, Хоны и Юла об удивительных похождениях, об обилии непуганой дичи в широком устье Пагуби, о растворении останков Скальпеля Косноязычного и последующем за этим яростном шторме, об обычаях богопольских баггеров, подмявших под себя местное бычье, о племени Степных Псов, добывающих металл из развалин, о Ростове, где дома древних скорбно воют и истощают души живых, и о Тагане, где лестницы уходят в море.
Люди слушали. Те, кто был постарше, ухмылялись, качая головой, мол, в свое время и не такое видели, а парни и девушки то и дело косились на Юла и Хону, которые сидели вместе, закутавшись в одно большое шерстяное одеяло. И в юных сердцах номадов вспыхивали зависть и восхищение. Они тоже жаждали подвигов.
Когда путники поведали о своих приключениях, настал черед Чепа Рассудительного рассказать о том, что произошло в отсутствие предводителя. Вайс-президент вел речь о совершенно неизвестных Юлу людях. Внимание привлекли лишь упоминания об Авасе, Кавасаки Стальном, который когда-то хотел отрезать ухо парню и сейчас отсутствовал, поскольку уехал по каким-то делам в клан Вилсов, да о род-капитане Файеров Рексе, Хорексе Неустрашимом, который этой зимой встретил в поле черного вердога, посмотрел ему в глаза и не был зачарован. И все это благодаря мальчишке-колдуну. Взгляды номадов устремились на Юла, и тот пообещал, что заговорит от отродий степных кошмаров любого, кто пожелает.