Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 32)

— Я не пойму, — прохрипел Рекс, — и мои Файеры не поймут, и твои Дэнджеры, и все остальные тоже. А главное, тебя не поймет Небесный Харлей! Мальчишка — колдун. Не стоит накликать беду на становища.

— Провалитесь вы в баггерхелл! — взревел президент.

— Мы настигнем их, — спокойно произнес Вир, — теперь ведь мы точно знаем их маршрут, а течение не настолько быстрое, чтобы они далеко ушли. Сейчас мы похороним Дуката, а утром продолжим погоню. Не волнуйся, тот, кто сдержан, удержит удачу.

Ури зарычал, стукнул себя кулаком по бедру, но, в конце концов, согласился с доводами товарищей:

— Лады, скачем обратно! Только быстрей давай, быстрей!!!

Каким бы авторитетом президент ни обладал, а нарушать традиции было делом неблагодарным и опасным.

Гексаграмма 29 (Си-кань) — Повторная опасность

Малая травинка, пригибаясь к земле, не пострадает от урагана

Юл и Хона провели бессонную, полную тревожного ожидания ночь. Парень без устали отталкивался от речного дна шестом, а девушка помогала, гребя веслом. Они прошли мимо Новочека, прошли мимо переправы, но, вопреки ожиданиям, байкеров там не оказалось. Однако это не успокоило беглецов. Впереди ведь наверняка имелись перекаты и просто мелководные места. Но кочевники по какой-то неведомой причине отказались от преследования.

Когда на востоке занялась алая заря, Юл вытащил шест, положил его на палеты, сел и взглянул на свои ладони. Даже в полутьме различались кровавые мозоли.

— Сегодня они нас уже не догонят, — поморщившись, парень сжал и разжал несколько раз пальцы, — извини, Хона, но я… очень хочу спать.

— Ничего, — устало произнесла девушка, — я покараулю.

Младший правнук лег на поддоны, закрыл глаза.

— А с другой стороны, — байкерша примостилась рядом с парнем, положила голову на его плечо, — мы ведь по воде плывем, нас никто не тронет, Пагуби еще нет, можно и мне поспать. Ничего не случится, правда?

— Правда, — еле выговорил Юл, проваливаясь в глубокое забвение без сновидений, страхов и беспокойных лишних мыслей.

Он проснулся оттого, что замерз. Чуть саднила заживающая рана на плече. Болели мышцы спины и рук. Парень приподнялся на локтях, река стала намного шире. Дул холодный северный ветер. Плот плыл посередине, и до каждого берега было примерно восемьдесят, а то и все сто шагов. Хона, прижав колени к груди, сидела на краю и смотрела на напарника. Рядом с ней лежала рыба длиною с локоть.

— Я долго спал? — спросил Юл.

— Солнце уже прошло зенит, я сама только недавно проснулась. Вот поймала рыбину. Мы уже почти в Пагуби…

Вдруг прямо над головой грянул раскатистый гром. Парень вздрогнул, посмотрел вверх. Только сейчас он заметил, что небо затянуто тяжелыми тучами.

— С чего ты взяла?

Хона кивнула:

— Видишь, черная трава? Это бёрн-трава. Если ее высушить, то она воспламенится даже от искры. Она растет рядом с Пагубью, здесь ее байкеры и собирают.

Действительно, на берегу колыхались темные стебли, а дальше за ними была густая чащоба, сквозь которую кое-где проглядывались развалины домов. Парень решил измерить глубину, поднялся, взял шест. На ладонях тут же лопнуло несколько мозолей. Юл недовольно цыкнул. Шест вошел в воду на всю длину, но до дна не достал.

— А еще я забыла свой экип, когда мы сбежали.

— Что забыла?

— Доспехи…

— А, — Юл вытащил шест из воды, положил его на палеты, — ты имеешь в виду кирасу. Ну… ничего страшного, я же тоже без кирасы.

Ветер вдруг резко усилился, и парень вспомнил, что не умеет плавать. В считанные мгновения Юлом овладела паника, как тогда, когда он впервые увидел номадов, грабящих деревню. Встав на четвереньки, он вцепился в перекладины поддона и принялся медленно и глубоко дышать, пытаясь таким образом справиться с нахлынувшим ужасом.

— Когда байкер теряет оружие или доспехи, Небесный Харлей сердится, — сказала Хона замогильным голосом, — это он насылает на нас бурю.

Парень умоляюще посмотрел на девушку, надеясь, что она поймет его взгляд, и не будет городить глупости. Но спутница не поняла, она жила своими страхами:

— Мы подошли к запретной реке, а я потеряла экип, это очень плохой знак. Может, ты знаешь заговор от бури? Я не хочу утонуть…

— Хона, ради Божьей Четверицы, замолчи! — закричал Юл, срываясь в фальцет. — Просто замолчи! Не напоминай мне о демонах Внешней тьмы! Пожалуйста, прошу тебя, не надо! Я… мне… я не умею плавать, понимаешь?! Не умею!!!

Внезапная истерика, охватившая спутника, подействовала на девушку отрезвляюще.

— Ты ведь можешь заговаривать от чар черных вердогов, — озадаченно проговорила она, — вот я и решила, что ты колдун…

Неожиданно волна, большая, чем остальные, ударила в бочки плота. Юл вскрикнул, руки его задрожали от напряжения.

— А ты и не колдун вовсе, ты, оказывается, боишься…

— Ты просто дура вместе со всеми своими байкерами! — Юл разозлился, и злость стала постепенно вытеснять страх.

— Сам дурак! — вспыхнула Хона. — Я тебя сейчас в воду сброшу!

— Давай, попробуй, дура! Сама улетишь туда!

Байкерша зарычала и швырнула в напарника рыбиной. Та шлепнулась о щеку Юла и, проскользнув в щель между перекладинами поддона, ушла в речную пучину.

— Ну, точно дура, мы остались без еды… — и страх и злость как рукой сняло.

Парень и девушка посмотрели друг другу в глаза и внезапно рассмеялись. Это беззаботное веселье среди волн, быть может, длилось бы еще долго, если бы не прогремел оглушительный гром, а следом резкий порыв ветра действительно чуть не скинул обоих за борт.

Парень тревожно осмотрелся:

— Мы уже в Пагуби! Вон, сзади устье реки, по которой мы плыли.

— Давай так, — предложила Хона, — я спущусь в воду, раз ты боишься…

— Я не боюсь…

— Заткнись! Я спущусь в воду, и буду грести ногами к берегу, а ты давай веслом.

Парень согласился с планом напарницы. Единственное, что он добавил от себя, достал из сумы втрое сплетенную лиану и привязал Хону к палете, чтобы девушку ненароком не унесло. К счастью, ветер дул в сторону суши, и вскоре Юл нащупал дно шестом. Тогда он помог байкерше залезть на поддоны и быстро, несмотря на кровавые мозоли на руках, погнал плот к берегу. Когда спутники оказались на отмели, грянул ливень.

Похватав вещи, парень и девушка бросились в рощу. От дождя нигде нельзя было укрыться, и они неслись между деревьями, сквозь кустарники, пока не выскочили на травяной пустырь, оканчивающийся песчаным берегом, о который разбивались черные волны. Напарники вовремя причалили, начинался самый что ни на есть натуральный шторм.

— Как это?! — удивленно прокричала девушка. — Почему здесь вода?

— Может, мы на острове? — предположил парень.

— Баггерхелл! — выругалась Хона.

— Смотри, там что-то есть! — младший правнук указал в чащу, где в глубине темнело странное пятно.

Напарники помчались к нему. Пятном оказался покосившийся двускатный шалаш. Навес был сделан из сиреневой шкуры неизвестного Юлу животного: то ли коровы, то ли лошади, то ли еще какого-то копытного.

Парень заглянул внутрь. Толстая ветка, служащая несущим стропилом, оказалась надломанной посередине. В центре был вырыт порядком засорившийся приямок. Повсюду валялись солома, сухие ветки, раздробленные кости мелких животных. Видимо, с прошлого года хозяин не посещал своего жилища.

— Я туда не полезу, — запротестовала Хона, — это палатка выродков. Посмотри на навес, он же сделан из шкуры хорсата.

— Из кого? — не понял парень.

— Из отродья, рожденного адской шлюхой Радиацией от случки с жеребцом.

— Перестань, ты даже в Пагубь полезла, чтобы плот до острова быстрее дотянуть. А ведь у вас она запретная река и наплевала ты на то, что ваш стальной Харлей рассердился и бурю наслал.

— Я не наплевала, — дрожа, произнесла Хона, с ее подбородка тонким ручейком стекала дождевая вода, — у байкеров просто положено идти наперекор судьбе. Это считается особым подвигом, и Харлей Небесный на самом деле любит тех, кому он шлет испытания и кто не боится их проходить, даже если ты поносишь весь священный табун самыми последними словами. У нас есть даже такая судьбоносная баллада: "Жить вопреки" называется…

— Ну, вот, — сказал Юл, — погреться в палатке выродка — это тоже вопреки.

— С тобой не поспоришь, — произнесла Хона и нырнула в шалаш.

Развести костер с помощью кресала не получалось очень долго. Наконец, солома занялась и путники, набросав веток в приямок, протянули к огню трясущиеся руки.

— А я и вправду дура, — сказала Хона, немного отойдя, — бросила в тебя рыбу, а теперь и съесть нечего. А кушать очень хочется.

Юл ничего не ответил, у него у самого сводило желудок.