Евгений Шевко – 20 лет (страница 9)

День присяги

Время ползло, как улитка, но день присяги настал. Утро 6 августа 2005 года было ясным, солнце било в глаза. Плац сиял, вычищенный нами до блеска. Мы стояли в строю, в новенькой форме, с автоматами на плече. Я был в приподнятом настроении. Перед нами – трибуна, командир части, генерал-полковник внутренних войск и… мой дед. Ветеран Великой Отечественной, с орденами и медалями, он дошёл почти до Берлина, но был ранен осколком в лесах. Ему разрешили стоять на трибуне, рядом с чинами. Я смотрел на него – седого, гордого – и думал: «Дед, я не подведу».

На присягу приехали родные: мама с глазами на мокром месте, папа, сдержанный, но улыбающийся, младший брат Виталик с VHS-камерой, дядя Вася из Тулы с тётей, даже троюродная сестра Наташка из Черновцов. Я вышел вперёд, чеканя шаг, прочёл клятву: «…защищать народ от врагов…» Голос дрожал, но я справился. Дед кивнул мне с трибуны, и я ответил ему воинским приветствием.

После присяги – объятия. Мама плакала, папа хлопал по спине: «Мужик». Виталик снимал всё на камеру, вверенную ему дядей Васей. Мы сделали фото с автоматом – я, в берете, с улыбкой до ушей. Через КПП я вышел свободным. Три дня! Я дал себе слово запомнить каждую минуту.

Дорога домой

Мы загрузились в две машины – дядины «Жигули» и «Ауди». Дорога до Мышанки, моего отчего дома, была длинной – больше шести часов. Я сидел у окна, ветер из форточки бил в лицо. Мама с тётей болтали, Виталик крутил камеру, дядя Вася травил байки. На полпути остановились на поляне, усыпанной ромашками. Мама с тётей расстелили скатерть: котлеты, голубцы, варёная картошка, яйца, огурцы, помидоры, зелень. А главное – бутылка виноградного самогона. «За тебя, внук!» – сказал дед, наливая мне стопку. Я выпил, закусил котлетой, и тепло разлилось по телу.

– Ну, рассказывай, как там в армии? – спросил дядя Вася, жуя голубец.

– Да как… – я улыбнулся. – Картошку на днюху чистил, автомат осваивал. Чмырят нас, «запахов», но я держусь. Друзья есть – Гордей, Мартин, Атаман.

– А Катя твоя как? – подмигнула тётя.

Я покраснел: «Ждёт. Сегодня вечером увидимся. И Борода приедет».

Мы посмеялись, поели и поехали дальше. Я показал родным солдатский набор: иголка с нитками, расчёска, носовой платок, презервативы. Когда дошёл до последних, все в машине заржали. «Шеф, ты готов ко всему!» – подколол брат. Я ухмыльнулся: «А то!»

Дорога виляла, леса сменялись полями, солнце клонилось к вечеру. Я смотрел в окно и думал о Кате. Её смех, её глаза, её «люблю». Сегодня я увижу её. Впервые за месяц. Сердце билось, как перед первым свиданием. Мышанка приближалась, и я был счастлив – так, как никогда раньше. Армия, наряды, унитазы – всё осталось позади. Впереди – три дня свободы, любви, дома. «Катька, – шептал я, – я еду к тебе…»

Глава 11: «Три дня свободы»

Машина дяди Васи, старенькая «Ауди», скрипела на ухабах, пока мы ехали из Барановичей в Беседки. Ветер врывался в приоткрытое окно, теребя мои волосы, а я, всё ещё в армейской форме, сжимал в руках телефон, который мама отдала мне перед выездом. Сердце колотилось, как перед первым свиданием, хотя я уже не тот мальчишка, что впервые писал Кате в ICQ три месяца назад. Я набрал её номер. Наконец она ответила, её голос, мягкий ворвался в трубку:

– Алло, Дима?

– Катька, я уже еду в Беседки! Вы с Бородой где? – я старался говорить спокойно, но голос дрожал от нетерпения.

– Мы выехали из Гомеля ещё днём, на поезде Гомель-Гродно, – она засмеялась, и этот смех, как звон колокольчика, заставил меня улыбнуться. – Четыре часа в дороге, приедем на станцию Мышанка к 18:30.

– Отлично, я вас встречу! От станции до Беседок два километра, через лес и поле. Борода дорогу помнит? – я поправил ремень на форме.

– Да кто его знает, – Катя хихикнула. -Может, и забыл. Ты ему объясни, ладно?

– Объясню, не переживай. До встречи, Кать. Я… я очень жду, – я замялся, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Я тоже, Дима, – тихо ответила она, и я услышал в её голосе то же волнение, что бурлило во мне.

Пока поезд вёз Катю и Бороду через белорусские просторы, Катя сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали деревни, стога сена, стайки гусей у прудов. Она думала о Диме – о его улыбке, о том, как он всегда умел её рассмешить, даже в самые тяжёлые моменты. Армия изменила его, это она знала из его звонка с чужого телефона: он стал жёстче, но в глубине души остался тем же парнем, которого она полюбила. Её пальцы нервно теребили край сумки, а сердце сжималось от предвкушения. «Как он там? Устал? А вдруг я не оправдаю его ожиданий?» – мысли кружились в голове, но она отгоняла их, глядя на Бороду, который дремал напротив, закинув руки за голову. Его борода смешно топорщилась, когда он зевал.

Мы приехали в Беседки около пяти вечера. Солнце клонилось к горизонту, заливая деревню мягким золотым светом. Беседки, что в трёх с половиной километрах от Мышанки, казались застывшими во времени: покосившиеся деревянные дома, заросшие крапивой, старый колодец, запах свежескошенной травы и лёгкий дымок от чьей-то печки. Я знал, что когда-то здесь, на берегу реки Тремля, крестьяне находили старинные монеты – остатки клада, спрятанного во время польского восстания 1863 года. Но сейчас меня это не волновало. Я ждал Катю.

К 18:30 поезд Гомель-Гродно прибыл на станцию Мышанка. Я созвонился с Бородой, пока они сходили с вагона.

– Андрей, вы где? – спросил я, шагая вдоль забора, чтобы унять волнение.

– Только с поезда сошли, – его голос был звонким и бодрым. – Куда идти-то? Я что-то подзабыл дорогу. Год ведь не был.

– Идите прямо от станции, вдоль путей, потом свернёте налево, потом вниз. Там тропинка через лес начнётся, она выведет к Беседкам. Я вас встречу на краю деревни, – объяснил я, предвкушая встречу с давними друзьями.

– Понял, идём! – Борода засмеялся. – Катя тебе привет передаёт, вся извелась, пока ехала.

– Передай, что я тоже, – я улыбнулся и отключился.

Я вышел из дома и пошёл к краю деревни. Воздух пах цветами и влагой с реки. Наконец я увидел их: Катя в светлом платье, с растрепавшимися от ветра волосами, и Борода, который шёл чуть позади, размахивая руками и что-то громко рассказывая. Катя заметила меня первой. Её глаза вспыхнули, она ускорила шаг, почти побежала.

– Дима! – крикнула она, и её голос дрожал от радости.

– Катя! – я бросился к ней, и мы столкнулись на полпути, обнявшись так крепко, что я почувствовал, как хрустят рёбра. Её волосы пахли ромашкой, а щёки были тёплыми от ходьбы. Я отстранился, чтобы посмотреть на неё, и не поверил своим глазам: она здесь, настоящая, не сон. Я поцеловал её, мягко, но жадно, будто хотел убедиться, что она не исчезнет.

– Я так скучала, – прошептала она, уткнувшись мне в плечо.

– А я как, – ответил я, гладя её по спине. – Думал, этот поезд никогда не доедет.

Борода, подойдя ближе, хлопнул меня по плечу:

– Ну всё, голубки, хватит ворковать! Веди нас к столу, я с поезда голодный, как волк! – он засмеялся, поправляя свою бороду, которая в закатном свете казалась рыжей.

К 19:00 мы дошли до дома. Внутри уже было шумно: вся семья собралась за столом, который ломился от еды. Дед сидел с важным видом и что-то рассказывал про войну с немцами, дядя Вася, красный от первой стопки, внимательно слушал деда, периодически задавая вопросы, тётя Наташа суетилась у стола, а троюродная сестра Наташка из Черновцов, худенькая и бойкая, подливала всем компот. Мама, увидев нас, заулыбалась и махнула рукой:

– Заходите, заходите! Ты нас познакомишь, Женя?

– Это Катя, – представил я, чувствуя, как гордость переполняет меня. – А это Борода, вы его помните.

– Здравствуй, Катя! – мама всплеснула руками, глядя на Катю. – Садись сюда, милая.

Катя смущённо улыбнулась и села рядом со мной. Мама тут же пододвинула ей тарелку:

– Что будешь кушать? Вот котлеты из сома, вот жареная щучья икра – все домашнее, свежее! А вот картошка с укропом, огурчики солёные…

– Спасибо большое, – Катя покраснела, но взяла ложку. – Я попробую икру, выглядит очень вкусно.

– Правильно, пробуй! – вмешался дядя Вася, поднимая стопку. – За встречу, за Женю, за Катю! Чтоб у вас всё было хорошо!

Все загудели, чокнулись, и я выпил пару стопок водки, но она не брала меня. Как можно опьянеть, когда рядом Катя? Она попробовала щучью икру и зажмурилась от удовольствия:

– Дима, это невероятно! У нас в Гомеле такого не делают.

– Это по старинному рецепту, – пошутил дядя Вася. – Но рецепт бесплатно не расскажу!

Тётя Наташа засмеялась и подложила Андрею еще котлетку:

– Ешь, Андрей, ешь, а то в прошлом году худющий приехал, смотреть страшно было!

После ужина я предложил Кате прогуляться по деревне. Солнце уже садилось, заливая всё вокруг оранжево-красным светом. Мы шли вдоль речушки, что вилась между заброшенных домов. Небо пылало, отражаясь в воде, а воздух стал густым, пропитанным запахом трав и влажной земли. Борода, схватив мой армейский берет, побежал к старым домам, что стояли на краю деревни.

– Какая интересная заброшка! – крикнул он, надев берет набекрень, и запрыгнул на покосившееся крыльцо. Потом он заметил старую лодку у берега, поставил одну ногу в неё, другой остался на земле. Лодка качнулась, ноги разъехались, и Борода, громко хохоча, еле успел спрыгнуть на берег.