Евгений Шепельский – Война (страница 33)

Сказав так, я подумал: главное, чтобы Блоджетт до времени не прознал про мои планы. Сейчас мне нужно держаться фракции Простых, которые делали ставку на меня, как на монарха. Но это временный компромисс. Если я хочу повернуть страну к свету, придется идти на такие вот временные компромиссы.

— Но фракции… они все равно будут против, — проворчал адмирал Кроттербоун.

Морщинистое лицо графа Роуриха утонуло в тенях.

— Да уж, — сказал он, и в этом «да уж» воплотились сомнения всей Адженды.

— Нет. Не будут, — отчеканил я. — Именно сейчас — самое время для воплощения новых идей. Именно сейчас — самое время! Да, проклятое время перемен, не дай Ашар при нем жить… Но иногда нужно менять существующий хаос на разумный порядок, иначе не выжить! Иначе пропадем. Пропадем все.

Генерал Айро Клафферри свел к переносите мохнатые, как у филина, брови:

— Вы к чему-то клоните, господин Торнхелл, ваше сиятельство… На что-то жирно намекиваете, и даже просто-таки непростительно, как бы… Хм, да…

Я скрестил руки на груди — извечный жест защиты, сказал, выпятив подбородок:

— Грядет война. И на период военных действий, я заберу себе всю власть в стране, к какой смогу дотянуться и легко и без внутреннего сопротивления осуществлю задуманные реформы. Мы не образуем с вами партнерства. Я — наследник престола, и на период войны потребую присягнуть мне на верность, едва меня коронуют. Предателей я буду уничтожать. То есть — предавать казни. В деле защиты Санкструма я пойду до конца.

Мысленно я оттер пот со лба. Ну вот, Рубикон я перешел. Теперь я действительно должен буду подписывать приказы о казнях государственных предателей и преступников, иначе местные меня просто не поймут, а вертикаль власти зашатается и распадется, как приставная лесенка с гнилыми ступеньками. Это значит — рано или поздно, но на руках моих окажется кровь, пусть это и будет кровь преступников. Казнить легко — но еще ни один верховный правитель не возродил к жизни мертвого человека.

Да, на время войны я сосредоточу в своих руках почти всю власть, стану местным Кромвелем, который сумел отобрать у церкви имущество в пользу государства, а потом замарался, предав казни супругу Генриха VIII Анну Болейн, чтобы король смог заново жениться. Нет, не хочу мараться в похожих интригах, пусть они даже будут на благо Санкструма, не хочу и не буду… Король потом убрал Кромвеля так же, как Кромвель убрал Анну Болейн — обвинил в измене и отправил на плаху. Казнили Кромвеля, между тем, не с первого удара. Это только в кино головы рубят красиво, а в случае Кромвеля то ли топор не наточили как должно, то ли король велел поиздеваться, так что рубили долгонько…

Но казни мне, чую, придется санкционировать.

Вкратце я изложил им историю с Варвестом, не тая, рассказал, что Санкструм сейчас будет зажат как в клещах между Адорой и Рендором, поведал об обстреле Варлойна железными ядрами, и о том, что армия моя пока маловата, и что Ренквист практически рядом с Норатором свил змеиное гнездо, и что Китрана находится во власти полоумных дэйрдринов, и что сейчас я нахожусь под колпаком у Сакрана и Армада. Я рассказал им все, без игр в поддавки. Я открыл им все карты.

Некоторое время царила тишина, только постреливали фитили в лампах, заправленных каким-то мерзко воняющим жиром.

— Ваши слова звучат прелюдией к апокалипсису, — высказался за всех Вейл Айордан. Он сцепил руки с выпуклыми костяшками пальцев, затем расцепил. Затем съездил кулаком по столу, так, что подпрыгнули щербатые глиняные миски, а деревянная кружка скатилась со стола, расплескав остатки дурного темного пива.

— Напротив, в моих словах — отблески грядущего триумфа. Нашими общими стараниями мы избежим прихода тьмы. — Пафосная чушь, но здесь так изредка принято выражаться, особенно если ты урожденный дворянин. Простак выразился бы проще: «Нам п…ц», на что я — будучи таким же простаком, мог бы ответить «А хрена!», но, кое-чему научившись в Санкструме, я выражался достаточно высокопарно. — Моя повестка — наступательная. Ваша, надеюсь, тоже. Я салютую вашей доблести и снимаю с вас и ваших семей имперскую опалу. — Я бросил на стол пустые акты о помиловании — бумаги с моей подписью и двумя печатями — монаршьей и архканцлерской. На актах были начертаны лишь несколько слов: «Помилованы высочайшей милостью и целиком восстановлены в правах, включая права фамилии», и ниже шел большой пустой участок, куда надлежало записать те самые фамилии. — Забыл сказать, господа. Эти акты — для вас. Сегодня вы выйдете отсюда даже в случае, если не захотите со мной работать. Вы окажетесь на свободе в любом случае. В любом, слышите? Вы достаточно намучились и заслужили… покой.

Они услышали. Снова начали переглядываться. Кое-кто покраснел, кое-кто побледнел, кое-кто начал чесать в бороде.

Дирест Роурих сказал, отдуваясь:

— А вы хитрец, господин Торнхелл… Теперь, если мы откажемся… после того, как вы все рассказали… Если мы откажемся…

Айро Клафферри подхватил:

— И вы прос… проиграете в битве…

— Войну прос… проиграете! — поправил его адмирал Кроттербоун, и я подумал, что человек, выражающийся подобным образом наряду с высокими оборотами, просто не может быть предателем и сквернавцем.

— Вина за проигрыш… за кровь и страдания всего Санкструма… — добавил Вейл Айордан, герцог, бывший хранитель королевских ценностей (должность упразднена).

Син Линдердайл вскочил, докончил за всех:

— …косвенно ляжет и на наши плечи! — он снова плюхнулся на колченогий табурет и расхохотался. — Вы, господин архканцлер Торнхелл, ваше сиятельство, тот еще интриган! Вы же не оставляете нам никакой лазейки, никакого выбора!

Адженда снова расшумелась.

Я пожал плечами и жестом велел им замолчать.

— Я задержусь в этом прекрасном месте еще на час. Я дам вам время все обсудить. Через час я зайду к вам, и услышу ответ.

— Вы заберете нас сразу? — осведомился Роурих.

— Нынче в сумерках прибудут кареты. Я хочу вывезти вас в Варлойн — или куда вы сами пожелаете — без свидетелей.

Глава 23

Глава двадцать третья

Хотелось быстрее покинуть это пропитанное траурным духом местечко, город в городе, со своими гнусными правилами, смертями, пытками, страданиями и болью. Наверняка там, в части с должниками, творились страсти похлеще мексиканских сериалов. Нет, не тех, что смотрят домохозяйки, а тех, что изредка всплывают на разных ютубах, тех, где людей безнаказанно режут и убивают ошалевшие от вседозволенности и правового беспредела бандиты.

Моррикен ждал во дворе, за время, что я беседовал с Аджендой, куда-то сбегал и прицепил к темно-синему своему мундиру какую-то лучезарную, обсыпанную прыщами изумрудов звездульку. Орден, видимо. На лице проступил намек на искательную улыбку: комендант отвесил поклон и показал на звезду, скрежетнув грязным ногтем о граненный изумруд:

— За сложность труда моего, за службу беспорочную в течении семи лет награжден был нораторским магистратом! И вам, господин архканцлер, ваше сиятельство, служить буду верно и непорочно! Только скажите — все для вас сделаю!

Намекает, сукин сын. Хорошо еще, что взятку не сует. Но буду иметь в виду. Ты, возможно, понадобишься мне как свидетель о взяточничестве господина Таленка, дабы прищучить мерзавца, соблюдая все меры законности.

Я кивнул, хлопнул его по плечу одобрительно:

— К Башне Ведьм.

— О да, ваша… спутница уже вышли и ждут вас там.

Комендант сделался хмурым и собранным, заковылял чуть впереди меня, позвякивая связкой ключей на поясе; Алые двинулись по бокам, двое прикрывали мой тыл. Башня Ведьм торчала, как угрюмый, окаменевший палец великана. И стены Дирока кругом… Как же душно от этих стен!!! Я бы выпил, будь при мне бутылка. Кстати — удивительно, но, похоже, устойчивость к выпивке у Торнхелла будь здоров. Много пью — без особых последствий. Фермент алкогольдегидрогеназа, которая расщепляет в организме спирт на другие элементы, вырабатывается без сбоев. Крепкий у меня фермент. Совсем не дворянский. Опытный фермент. Матерый. Рабочий.

Я оглянулся. Итак, Адженда поможет мне выиграть войну, справиться с мятежной знатью и поменять систему координат Санкструма с олигархической, тьфу ты, феодальной, на здоровую раннекапиталистическую, где король-император не смеет ничего решать одним росчерком пера. Это куда более здоровая штука, чем самодовольный феодализм, когда какой-нибудь дворянчик по праву рождения выше, чем простой крестьянин, а король служит объектом поклонения, даже если он самодовольный пьяница-кретин. Нет, ребята, я прекращу этот нездоровый элитизм, понастрою школ, и всякий человек у меня сможет подняться на социальном лифте настолько высоко, насколько сумеет благодаря своим талантам.

Вход в башню был оформлен в виде заостренного высокого портала. Пять ступеней — глубокая ниша — и тяжелые проклепанные двери, почерневшие от времени. Амара стояла возле них, спрятав лицо в ладонях. Стояла вполоборота, я заметил, как плечи содрогаются в рыданиях. О нет. Великая Мать, что ли, приказала долго жить? Как некстати!

Я подбежал спешно, схватил Амару Тани за плечи:

— Что? Случилось что? Амара!

— Ничего, Торнхелл… Оставь! — Она вырвалась, увидела любопытствующий нос Моррикена, и, сделав над собой усилие, улыбнулась ему щербатой кривой улыбкой. — Все хорошо, Торнхелл. Я говорила с ней. Она ждет тебя. Она хочет говорить с тобой наедине. Она хочет сказать тебе важные вещи.