Евгений Шепельский – Война (страница 32)

Сейчас я был текущей властью. Я мог дать оценку преступлениям Адженды Нового времени.

Адженда на английском — означает всего-навсего «договор», и мой земной разум, когда я проговаривал местное слово «троу», упорно именовал его именно «аджендой», старый термин, имеющий отношение к земной политике.

Комендант и надзиратели собрали Адженду в кордегардии — продымленном, грязном зальчике, чьи стены были усеяны поучительными надписями вроде «Я буду пить вино до скончания века!», «Бабы — зло!», «От гороховой каши у меня брюхо крутит!», «Здешний суп — смерть!» — каковые для потомков оставляла скучающая стража.

Я смотрел, как проплывает мимо процессия унылых лиц: добра от нового архканцлера Адженда не ждала. Их осталось пятеро. Трое главных зачинщиков были казнены при Растаре еще десять лет назад, двое умерли в заключении. Каждый из оставшихся был упрятан в одиночную камеру, где пребывал в целительном молчании годами.

Наконец они расселись, кряхтя, охая, страшные и серолицые, заросшие, оборванные, ибо одежды им не меняли специально — так повелел Растар, видимо, имевший десять лет назад проблески разума; политические заключенные должны были страдать. Я дал им время обменяться взглядами, признать друг друга, даже покряхтеть друг другу в ответ, а еще — подкрепиться едой надсмотрщиков. Двое из Адженды сидели по одну сторону грязного, присыпанного крошками стола, трое — по другую. Я же стоял у двери и молча созерцал кордегардию. Комендант был изгнан, у дверей с другой стороны стояли шестеро Алых. Можно было начинать.

— Господа, я Аран Торнхелл, архканцлер Санкструма. Назовитесь, чтобы я знал, кто есть кто.

Послышался скрип суставов и мокрый кашель. Заключенные переглядывались. Среди них был один хогг — даже в тюрьме сохранивший яростный, темпераментный блеск глаз. Будучи политическим преступником, он не мог быть выкуплен землячеством, и влачил жизнь в заключении наравне с другими членами Адженды.

Ничего, скрипите, скрипите. Тюрьма ужасно старит — зато воля дарует вторую молодость. Особенно когда это не просто воля, особенно когда вы возвращаетесь с триумфом.

Все они были похожи — косматые, бородатые, пожилые…

— Айро Клафферри, — проскрипел хогг первым. — Генерал Айро Клафферри, заслуживший герцогский титул…

Да, заслужил: разгромил феодальную вольницу на окраине Санкструма.

Тут их прорвало. Они начали выкликать свои имена с ярым вызовом, будто я пришел огласить им смертный приговор, и они показывали, что меня ни капли не страшатся.

— Син Линдердайл! Граф, бывший член Коронного совета!

Да, выдвигавший крамольнейшие вещи про снижение налогового бремени на простых людей.

— Эйно Кроттербоун! Адмирал, милостью Ашара, победитель пиратской вольницы при островах Ворро!

Да, хитрым маневром победил…

— Вейл Айордан, герцог, хранитель королевских ценностей!

Угу, должность упразднена. На посту, будучи членом Коронного совета, выдвигал еретические предложения об увеличении контроля за общими расходами Варлойна.

— Дирест Роурих! Граф!

Угу, папаша графа Дельбадо Роуриха. Именно тебя я отправлю подтачивать корни нового сепаратистского союза…

Они зашумели все разом, но я, вскинув руку, остановил водопады слов.

— До вчерашнего вечера я не знал о вашем существовании, господа! Растары постарались стереть ваши имена из истории. Однако у меня похвальная привычка: перед сном я читаю Законный свод. Кто-то по вечерам курит эльфийский лист, кто-то надирается вусмерть, кто-то занимается любовными безумствами… Я тоже все это проделываю регулярно, я простой человек, но кроме того — я читаю Законный свод. И вчера я наткнулся там на вашу историю. Вы все — знатные царедворцы. Все вы — в какой-то момент пошли против воли монарха… И не только: вы пошли против воли фракций. Вы создали тайное общество. Общество, которое приняло своей главной целью — устройство государственного переворота с целью ограничения абсолютной воли монарха. На ваших собраниях звучали страшные слова: конституция, Палата общин, уничтожение верховенства знати, равные права для всех… Вы были разоблачены. Трое из вашего общества были казнены, прочие — навечно заключены в Дирок. Ваши семьи отреклись от вас, дабы сохранить свои привилегии… Вас забыли.

Я сделал паузу. Они смотрели на меня молча, ошеломленно.

— Вы привлекли меня тем, что разделяете кровь и воду. Вы все — люди умные и решительные, но вы не хотите проявлять жестокость попусту. Вы — гуманисты. Именно таких людей и хоггов я ищу.

Вновь настала звенящая пауза.

Адмирал Кроттербоун проговорил — будто ржавым гвоздиком по стеклу провел:

— Ищите… нас?

Я кивнул с ободряющей улыбкой.

— Вы опередили свое время. Вы ростки нового. Вы — те, кто будет двигать прогресс! Вы — те, кто сможет встать на острие моих реформ.

— Реформ? — несказанно удивился Роурих. Вся Адженда выпучила глаза. Реформы — именно это слово пугало сгнивший, слежавшийся механизм власти и все фракции Санкструма.

Никаких длинных речей. Все кратко. Ошеломительно, но по существу.

Я всматривался в их морщинистые лица со странным щемящим чувством. Удалось найти палочку-выручалочку? Или нет? Сидение по тюрьмам весьма… меняет характер.

Вейл Айордан, герцог, бывший хранитель королевских ценностей (должность упразднена), наиболее косматый из всей Адженды, недоверчиво тряхнул бородой.

— Мы слыхали… Я слыхал… Да в общем, все мы слыхали от надсмотрщиков… что вы, господин архканцлер, бастард, простите… хм… Эквериса Растара, и полномочный наследник престола после безвременной смерти всех прочих… хм… наследников.

Я кивнул.

— Истинная правда.

Дирест Роурих, граф, в заключении обзаведшийся обширной плешью, которую сполна компенсировала густая борода, сказал тревожно:

— Вы что же… Господин Растар… Как же… Вы принимаете наши… наши реформы? Вы же сами, простите… будущий самодержец… Вы что же, хотите себя ограничить?

Я помедлил, сделал несколько шагов к решетчатому окошку, за спины Адженды. Под окнами расхаживали двое Алых, а если прижаться носом к решетке, я мог видеть глухую стену Башни Ведьм, где сейчас Амара беседовала с Великой Матерью. Какие сюрпризы мне преподнесет их встреча? А ведь преподнесет, чую, и не вполне приятные…

Адмирал Кроттербоун проскрипел настороженно:

— Я… да и все мы… Я за всех говорю сейчас… так вот мы полагали, будто вы… э-э…

На помощь адмиралу пришел хогг Клафферри. Этот не стал чиниться и сказал быстро:

— Мы слыхали, что вы, простите, бесноватый! Кровожадец лютый. Такие вот слухи, хм, налипли на наши ухи.

Не родственник ли он Шутейника по какой-то из бесчисленных семейных линий? Или рифмовка и стишата у хоггов в крови?

Я обернулся от окна, снова прошел по залитому мертвенно-желтым светом каземату.

— Однако газета Бантруо Рейла… — проговорил папаша Дельбадо Роуриха. — Она совсем другое пела.

— «Моей империей» я владею.

— О! — Это был многоголосый возглас удивления.

— И я не бесноватый.

— И, простите, э-э, не радикал? — вкрадчиво поинтересовался Син Линдердайл, этот был наименее космат, и наиболее молод из всей пятерки; в глазах его разгорался заинтересованный блеск.

Я остановился у глухих дверей, обитых ржавыми стальными полосами с выпуклыми заклепками.

— Радикалы во власти — исчадия ада и самое страшное зло при любом строе. Они разрушают все, к чему прикасаются их руки. Разрушают они много, а вот к созиданию не способны… Радикалов используют, чтобы разрушить некие провластные институции, однако затем, в мирное время, от радикалов спешно избавляются, ибо на них печать вечного разрушения. Нет, господа, я не радикал и никогда им не буду.

Они зашумели, и шум этот был другой — активный, ярый, не придавленный. Я дал им надежду.

— И вашу власть… — не веря, уточнил Роурих.

— Да, намерен ограничить. Монархия — глупый и отживший свое рудимент. На одного деятельного монарха в роду приходится десяток таких, как Растар. Он ведь ничего не разломал, нет, он просто запустил все дела, он ничего не сделал для страны! И сейчас мы пожинаем плоды его бессилия. Поэтому власть монарха необходимо ограничить конституцией и деятельным парламентом.

Я переждал, пока стихнет восторженный хор голосов, и опрокинул на Адженду ушат с ледяной водицей:

— Да, господа, я действительно собираюсь ограничить абсолютную власть монарха и архканцлеров, разработать конституцию и совершить ряд глубоких структурных реформ. Я снижу налоги и уменьшу церковную собственность и урежу права дворян в пользу простого люда. Такова моя повестка, моя адженда на ближайшие годы. Но не все сразу. И реформы будут — только по моим правилам. Для этого на местах мне нужны надежные… и идейные люди… И хогги, разумеется, хогги, господин Клафферри. Ближайший мой друг и сподвижник — хогг. И вы, Клафферри, станете одним из них. Если согласитесь играть по моим правилам.

Теперь они шумели возбужденно, раздались возгласы разной степени возмущения. Я дал им время покричать, затем резким жестом призвал к вниманию.

— Только так — и никак иначе. Это моя игра и мои правила.

— А как же фракции? — нервно вскричал Син Линдердайл, бывший член Коронного совета, и вся Адженда Нового времени переглянулась.

— После ужасной драмы фракции слабы и разобщены. Я создам свою фракцию. Назову ее — фракция Здравого смысла. Все для простых людей и хоггов, ничего — себе. Таков будет мой девиз.