Евгений Шепельский – Воспаление колец (страница 34)

— Холера тебе в бок! — пожелал Лепоглаз и сердито отфутболил бесхозный гномий шлем. Тот пролетел метров пять и глухо врезался в невидимую преграду. Кто-то сдавленно охнул и громко выругался неприличным красным матом в зеленый горошек.

«Бедная собачка! — подумал Фордо. — Теперь у нее вылезет шишка».

«Сам ты собачка, урод!» — подумал Горлопан, потирая ушибленный лоб.

Для ночевки Гнусдальф выбрал просторное, выложенное голубым кафелем помещение, пол которого пересекали два ряда больших — задницу можно просунуть — дыр.

— Это необычайное, историческое место, — тоном знатока молвил он. — По утрам тут сиживал сам Дардурин — первый гном — и выслушивал доклады своих подданных. — Костистый палец мага указал в противоположный конец зала, где высился вполне комфортабельный белый трон с дыркой посередине. Он был очень похож на унитаз без сливного бачка. Ладно, скажу прямо — это и в самом деле был унитаз без сливного бачка.

— О, Дардурин! — внезапно простонал Гнивли. — О Великий Первый Гном! Знаете, что мы нашли? Это же легендарный Зал Заседаний Великого Дардурина! Этот зал считался потерянным. Мы не могли отыскать его тысячу лет!

— Угу, — кивнул Гнусдальф. — Не удивительно, если учесть, что в лучшие времена на всю Уморию приходилось три фонаря и четыре свечки.

Но Гнивли его не услышал. Покраснев, он начал бегать по залу, ловко избегая дыр. Потом остановился и посмотрел на охранителей пустым взглядом.

— Слушайте все! Слушайте, и не говорите, что не слышали! Вот она, наша тайная песнь во славу Дардурина!

И Гнивли запел, аккомпанируя себе ударами лба о стену:

Итак, Дардурин, Первый Гном, В наш мир шагнул, рыча... Разбив гнилую дверь плечом Рыгнул он сгоряча. Как дуб он был крепок умом, Имел стальной он лоб, И враз одной рукой умел Загнать трех эльфов в гроб! Дарил он листьям имена, И камням, и песку, А наглых чморков каждый день Он вешал на суку! По сдельной — был золотарем, По совместительству — царем. Любил ходить в поход... А в общем, главном, целом был Он не совсем урод. Пришел он в горы, кирку взяв, И, высунув язык, долбал. Долбал, долбал, долбал гранит, И тем остался знаменит, Что выбил сам себе — ура! — Могилу разом до утра!

В повисшей тишине раздалось смущенное покашливание Гнусдальфа. Нахмурившись, чародей потрогал гномий лоб.

— М-да... Ты ж вроде сегодня и не пил, Гнивли! Скажи, а психи в твоем роду были?

— Я... — гневно начал гном.

— Понимаю! Это страшная тайна!

— Но...

— Но теперь нам пора спать! — непререкаемым тоном заявил маг.

Элерон с опаской выглянул в коридор:

— А чморки сюда не пожалуют?

Гнусдальф снисходительно усмехнулся:

— Это же заброшенный гномий нужник! Что им здесь делать? У них есть нормальные туалеты со сливными бачками! — Он прислонил ширпотребную палочку к стене, повалился на пол и захрапел.

Пожав плечами, охранители последовали его примеру.

Первым проснулся гном.

— Гляди, что за вещица! Нехило, а? — прокричал он на ухо Гнусдальфу. В руках гнома была грязная брошюрка с изображением толстой кривоногой гномицы с усами, которая кокетливо куталась в уморийский флаг. «Королева красоты», — прочел Гнусдальф над ее головой, и, охнув, ухватился за сердце. Ногами гномица попирала заглавие: «Уморийские юморески! Лучшие избранные хохмы для вашего смеха».

— Тут на гвоздике висела! — в порыве безудержной радости поведал Гнивли. — Слушайте, вот шутка, признанная лучшей за все время существования гномьего народа! «Молодой гном притаился в углу. Мимо проходит его жена. Он встает и бьет ее молотом по голове (чугун, двадцать кило), а потом спрашивает: «Милая, ты не очень испугалась?»«

Гнивли захрюкал от смеха и стал кататься по полу. Его сопровождали кислые взгляды охранителей.

Лицо Гнусдальфа почернело:

— Еще одна такая шутка, и я за себя не отвечаю!

— Одна? — не врубился гном. — Да тут не одна, тут много! Правда, смешно? — Он вскочил. — Слушайте! «Убеленный сединами Хурин Тарамбар идет по уморийскому коридору. Вдруг сверху на него валится каменная балка и ломает ему обе ноги. Он лежит и говорит: «Знаете, я не должен был сегодня ходить по этому коридору!»

— Я тебя предупреждал, — тихо сказал маг и так вмазал Гнивли по шее, что тот кувыркнулся на пол. Плотоядно урча, Гнусдальф подхватил книжку и выкинул ее в ближайшую дыру.

— Нет! Не-ет! — зарыдал гном.

— Если хочешь, можешь за ней нырнуть, — с усмешкой предложил маг, выходя из зала.

И вновь потянулся лишенный романтики путь. Впрочем, он был лишен не только романтики, но еды и питья. Охранители стонали и едва плелись по однообразным пыльным коридорам. Внезапно Гнусдальф замедлил шаг, потом остановился, к чему-то прислушался и сказал:

— У меня скверное предчувствие: что-то страшное должно случиться сегодня не позже чем через час.

— Что-то очень страшное? — уточнил Лепоглаз.

— Что-то ужасно страшное, — заверил маг, меланхолично пережевывая кусок старой заплесневелой котлеты из Раздеванделла, которую он случайно нашел в саквояже. — Так и есть, — мрачно сообщил он через час, — у меня понос.

Отряду пришлось ожидать мага, устроившись в темном и страшном закутке. Гнусдальф же, прихватив клюку («Да, мне нужен свет! Я должен видеть, что делаю!»), растворился во тьме.

Прошла, наверное, вечность, прежде чем бодрый и сияющий чародей возник перед отрядом.

— Почему сидим? — властно спросил он, направляя свет клюки в глаза Брагомира. — Нам нужно идти! Время не ждет!

— Тебя-то оно подождало, — сказал Лепоглаз.

— Я — маг, — кратко ответил Гнусдальф и гордо отвернулся.

Легким шагом, практически паря, чародей повел отряд за собой. Обладай взгляды путников способностью делать дырки, Гнусдальф стал бы похож на решето.

Бесконечная галерея, по которой шел отряд, внезапно закончилась арочным проемом. Гнусдальф сделал знак остановиться и осторожно посветил внутрь.