Евгений Шепельский – Воспаление колец (страница 20)

Ложилась на ковер цветов...

Бодяжник откашлялся.

— Это был пролог. А вот и глава первая...

Однажды Брёвен, бывший вор, Из зоны вышедший недавно, Ступил в долину Шизофрень Подобный выпившему фавну. По Шизофрени он бродил, Хотел быстрее протрезветь; Вдыхал цветочный аромат, Икал и плакал, как медведь. И тут ему среди цветов Явилась дева Плачьвесьдень, Что танцевала нагишом, Прекрасная, как майский день. В секунду Брёвен протрезвел И за березой притаился: «Ну ё-моё, что за краса! Я б обязательно женился!» А Плачьвесьдень без панталон Такие позы принимала, Что Брёвен в ватнике сопрел; И тут его любовь объяла! Он сбросил ватник на траву И к деве с тыла подступил, И руки протянул к тому Что очень в женщинах ценил...

И Бодяжник умолк.

— Ну ни фига себе! — распахнул свою пасть Свэм. — Я даже от Гнусдальфа такой бурды не слышал!

— Это ты сам сочинил, — догадался Фордо.

— Сам, — скромно признался Бодяжник. — Собственно, я зарифмовал только начало этой дивной легенды. Как видите, это лишь шероховатый набросок с элементами сюрреализма...

— Круто! — оценил Опупин. — А что случилось дальше?

— Дальше? — Элерон пустыми глазами смотрел на костер, его мысли блуждали где-то далеко, точнее — не дальше точки в конце этого предложения. — А вот что! Брёвен женился на Плачьвесьдень, заплатив ее отцу, вождю племени эльфов-упачей Рогатому Лосю огромный калым. Свадьбу отмечали в ресторане японской кухни «У Сени Рабиновича», где пили горилку, орали похабные песни и танцевали гопак. Брёвен упился до чертиков, упал с эстрады и сломал себе ногу в трех местах. Он позвал на помощь, но все подумали, что он шутит, и продолжали танцевать. Тогда Брёвен пополз к телефону, чтобы вызывать «скорую», но по дороге случайно сбросил на пол канделябр с горящими свечами. Случился пожар, ресторан сгорел дотла. На суде Брёвена присудили к выплате компенсации, но все деньги он истратил на калым и свадьбу. Рогатый Лось взялся помочь зятю и разорился до трусов, возмещая убытки владельцам ресторана. Это имело для него страшные последствия: он потерял уважение своего народа и не был избран на пятый срок в Почетные Вожди (а должность Почетного Вождя давала налоговые льготы, не говоря уже о праве первой ночи и возможности бесплатной стирки носков). Впав в депрессию, Рогатый Лось сделал себе харакири. Говорят, его могли спасти, но он сам приказал себя добить, когда заметил, что его печень поражена гепатитом. «Зачем жить, когда здоровье и так подорвано?» — сказал он и отошел в мир иной.

Теперь о Брёвене. Его нога срослась, но сам он тронулся умом и целыми днями просиживал в ванной, пытаясь вызвать «скорую» посредством насадки для душа. Наконец это надоело Плачьвесьдень. Однажды, когда Брёвен собирался снова войти в ванную, она подкралась сзади и, как гласит легенда, «врезала ему скалкой по хребту». И тогда случилось великое чудо, перед которым до сих пор благоговеют эльфы: Брёвен исцелился! И стали они с Плачьвесьдень жить-поживать и добра наживать. Добра они нажили немного, а вот детей у них родилось пять штук, причем один был негритенком. Но со временем в отношениях супругов наметился кризис; иначе говоря, они опротивели друг другу, как часто случается в реальной жизни. Брёвен пил, Плачьвесьдень, лишенная возможности бегать голышом по полям, ужасно растолстела. О разводе в те пуританские времена не могло быть и речи. Кончилось все печально. После того, как Брёвен в очередной раз обозвал ее стряпню «подарком для бомжей», Плачьвесьдень подсыпала ему в водку крысиного яда. А потом взяла и утопилась, перед этим подпалив их квартиру. К счастью, дети уже неделю как жили у бабушки. — Элерон с хрустом потянулся и сел. — Вот и весь сказ. Как видите, в этой легенде нет магии, артефактов, злобных некромантов, волков-оборотней, черных драконов и прочей фигни, на которую клюют малолетние дуры. Только горькая правда жизни.

— Не верится даже, — прошептал Фордо, пораженный красотой легенды до самых печенок. — Нет, нет, я не могу поверить! Неужто это был тот самый первый, легендарный брак между человеком и эльфом?

— Тридцать первый, — ответил Элерон. — Но очень драматичный.

— А что, — спросил Марси, — все дети пошли по стопам Брёвена?

— Да в общем, нет, — передернул плечами Бодяжник. — Эглонд, вот кто остался в живых после краткого спора о наследстве... Он с самого детства питал необычное пристрастие к ядам... Ныне он правит в Раздеванделле, и эльфы в нем души не чают.

— То есть ты хочешь сказать, что он стал королем?.. — вкрадчиво спросил Свэм.

Вместо ответа Элерон схватил Навозного Распорядителя за горло.

— Это кто стал королем? — страшно заревел он, вытряхивая из Свэма душу. — Я тебя спрашиваю, парнокопытная свинья! Кто стал королем? Это я, я, я должен стать королем! — Он вдруг замычал, безумно вращая глазами, потом повалился на землю, подмяв под себя Свэма, и начал биться в корчах.

— Отпусти, эпилептик! — завопил Свэм на весь лес.

Хрюкки кое-как оттащили Бодяжника в сторону. Похрипев и подергавшись минут пять, Элерон вдруг застыл, и хрюкки подумали было, что он уже готов, однако тут над лесом разнесся его заливистый храп.

Слегка успокоившись, Свэм переодел подштанники и, глядя на Бодяжника с невыразимым отвращением, произнес:

— (вырезано цензурой)!!!

— Подкузьмил Гнусдальф идиота, — высказал общее мнение Фордо.

В этот миг у подножия холма кто-то громко чихнул, а потом издал отвратительный насморочный вопль, похожий на завывание пароходной сирены.

— Набздулы-ы-ы... — тонко проблеял Марси. Он подполз к Элерону и попытался спрятаться под его курткой. Элерон, спросонья приняв Марси за извращенца, начал отпихивать хрюкка ногами.

— Кто здесь? — пропищал Опупин и спрятался, напялив на голову пустой саквояж Элерона.

— Балдежник! — позвал Фордо, с испугу помня только, что звучная кличка Элерона начинается на «б». — Балдежник, сделай что-нибудь, нас обложили набздулы!

— Я занят! — вскричал Элерон, отпихиваясь от озверевшего Марси. — Что ты сказал? Обложной язык?

Голос, прозвучавший у подножия холма, наполнил сердца хрюкков ужасом.

— ЭРГО! — прокаркал он на мордорванском. — СИК ТРАНЗИТ ГЛОРИЯ МУНДИ! ХО-ХО-ХО!

«Они нас сожрут! Сожрут! — подумал Фордо, ползая на карачках вокруг кострища. — Нет, сперва разорвут нам задницы! Что делать???»

Тем временем Свэм, не теряясь, достал из своего рюкзака саперную лопатку и усердно начал копать невдалеке от стены. Его целью было вырыть подходящее убежище для одного не очень высокого, но очень широкого хрюкка. Думаете, он имел в виду Фордо? Хе-хе.

«Я успею! Успею! — повторял Свэм, лихорадочно работая лопатой. — Пока они влезут на холм, я уже буду сидеть в уютной персональной пещере! А дырку я закупорю собственным задом: пусть только попробуют сунуться!»

— Клянусь! — в свете погасшего костра поклялся Фордо. — Клянусь, я буду мыть руки перед едой и никогда, никогда больше не стану размазывать сопли по стеклу, пусть только пронесет! Элерон, что нам делать?

— Не знаю как ты, а я собираюсь кричать! — объявил Элерон, отпихиваясь от Марси. — Нет, я не буду кричать, я буду плакать! Нет, я не стану плакать! Я не стану кричать! Я мужчина! Я воин! Я — следопыт! — Его щетинистую физиономию перекосило, и он зарыдал и завопил, как голодный младенец.

— Предлагаю обмен! — крикнул снизу набздулий главарь. — Вы нам — кольцо, мы вам — карамельку. Правда-правда! А иначе будут телесные повреждения! Считаю до трех. Ну?

Фордо решил было юркнуть в развалины, но вовремя вспомнил предупреждение Гнусдальфа. Итак, прятаться было негде. Бежать — некуда. Оставалось одно...

Хрюкк горделиво выпрямился, в глазах его вспыхнуло пламя.

— Не щадя живота своего, — вскричал он, — я буду защищать кольцо! Вы не получите его, о порождения ночи! — Он немного подумал, затем сорвал кольцо с шеи и приготовился бросить его во врагов. — Забирай, басурман! Не жалко мне чужого!

— Постой! Велосипеды! — внезапно озарило Бодяжника.

— Хм, верно, — буркнул Фордо и сунул Кольцо Власти в карман. Велосипеды были свалены неподалеку, и Фордо бросился к ним на всех парах. По пути он сбил с ног Опупина и провалился в пещеру Свэма, похоронив Навозного Распорядителя под грудами песка, ибо тот нарыл уже порядочно.

— Бедняга! — пропыхтел Фордо, выбираясь из пещеры. — Надеюсь, он очнется раньше, чем задохнется!