Евгений Шепельский – Схватка (страница 16)
Атли отозвалась с интонациями убийственного презрения, стиснув мою шею в стальном захвате, и вдруг приникла к моей груди — вроде как резко поплохело ей, бедняжке. Горбоносый стушевался, зыркнул на меня, видимо, узнал, что случилось, попробовал было возражать, но Атли резким выкриком отправила его восвояси. Он ушел мгновенно и, если бы у него был хвост, он бы зажал его между ног: убедительное свидетельство того, что дочь Сандера имеет среди степняков реальную власть благодаря силе характера, а вовсе не потому, что за ней стоит папочка.
— Х-хо! — Атли шаловливо улыбнулась. На ее щеках снова играл румянец.
Я понимал, что держу на руках котенка, способного в любой момент выпустить когти. Я сказал:
— Наша прогулка по зоосаду не удалась, Атли, но я хочу предложить тебе кое-что другое, не менее, а может даже более интересное.
— Что же? — Зеленые глаза смотрели на меня с прежним вызовом.
— Мы посетим святая святых империи.
Она воздела рыжеватые тонкие брови:
— Только не говори, что приглашаешь меня в храм Ашара помолиться своему богу! Мы привезли с собой походных идолов Коррина и Траашты!
— Храм Ашара? Нет, я хочу показать тебе сердце империи… — Я сделал паузу, распаляя ее интерес. — Место, где лежат деньги. Имперскую сокровищницу.
Ее лицо скривилось, она совсем не это хотела услышать.
— Деньги? Ты собрал мне дань настолько быстро?
— Не совсем. Но ты можешь поверить — в сокровищнице тебе будет интересно… Ты удивишься и удивишься сильно. Даю нерушимое слово архканцлера. А вечером, если ты пожелаешь… мы могли бы устроить ужин… при свечах.
Плечи ее недоуменно дрогнули:
— При свечах?
Ошибка, господин архканцлер, за ногу твое сиятельство, ошибка! Они тут всегда ужинают при свечах, кострах, лучинах, горящих кизяках, это серая осточертевшая обыденность, и даже предложи я ей поесть при фонарях, в этом не было бы ни грана романтики, разве что эти фонари сияли бы под моими глазами.
Атли сказала мечтательно и певуче:
— Я хотела бы поужинать на берегу Оргумина… Я еще не видела столько бескрайней воды… Я видела Аталарду, и это было чудесно, но Оргумин… Я только слышала о нем… Я думаю, это будет прекрасно — поужинать вдвоем на его берегах…
— Великолепная мысль! — вскричал я с энтузиазмом, которого не испытывал. Перспектива есть на холодном морском ветру, и связанные с ним пневмония, радикулит, люмбаго и прочие ревматизмы откровенно пугали. Впрочем, можно поставить что-то вроде навеса или шатра входом к морю, велеть принести жаровни, разжечь костры… Может получится неплохо. По крайней мере, чарующее соседство Атли будет искупать все неудобства. — Безусловно, великолепная! Увидеть, как солнце окрашивает пурпуром бескрайние морские просторы, что может быть лучше? — Валяться с Атли в постели на втором этаже ротонды, вот что может быть лучше, но только если я скажу такое — котенок на моих руках тут же превратится в тигрицу.
Светлая, наивная улыбка озарила ее лицо.
— Вот и славно, — заключила она.
У входа в коридор, соединявший ротонду и дворец, я все же опустил Атли на пол. Гвардейцы отсалютовали мне алебардами и распахнули обе створки дверей.
Блоджетт восседал за своей потертой конторкой, похожий на ожившую мумию, а на скамьях расселись восемь-девять высокооплачиваемых придворных функционеров. Видимо, те, что не успели вчера донести мне свое почтение, выраженное в звонкой монете. Я выгнал их, применив непарламентские формулировки. Надо будет сообразить табличку с часами приема и повесить на дверях коридора. И вообще нужно составить расписание приема с часами работы, иначе будет бардак и хаос.
— Ваше сиятельство, почта!
— Почта? — Я второй день на посту, и уже почта…
Блоджетт поднес на серебряном подносе два письма.
Первое — исполненное на розовой тонкой бумаге, снабженное толстой печатью синего сургуча, свернутое в трубку. Оно гласило:
Желательно, надо же! Нахален, хогг… Нахален, ибо знает свою силу. А сила его — в долгах, которыми он, банкир, в числе прочих, опутал Санкструм. Что ж, подчинимся силе. В любом случае, я собирался завтра в Норатор, поэтому — запихнем архканцлерскую гордость поглубже и нанесем визит дюку дюков. Сердце подсказывает — он будет что-то требовать. Интересно, за какую из фракций он играет?
Второе письмо было начеркано на грубом обрывке серой бумаги, без обилия запятых и прочих излишеств:
Я опустил руку с письмом и резко выдохнул. Левый мой глаз дернулся. Вот как… Случилось то, чего я в глубине души опасался: товарищи мои захвачены одной из фракций. Кого же выпустил Лес Костей: Амару, Бернхотта или Литона? Кого я больше всего хочу увидеть? И кого не увижу, если проигнорирую послание? Яснее ясного, что это ловушка. Писавшие знают, что я крейн, и они подготовили мне прекрасную дилемму: если я не явлюсь — умрет друг, явлюсь — умру я, ну и друг, разумеется. Логика и чувство самосохранения разом орут — пожертвовать другом, ибо другу-то помирать в любом случае. Совесть шепчет — а хрен там, иди и сдохни, иначе какой ты человек, если струсишь? И если струсишь — и об этом узнают в Варлойне, со мной перестанут считаться. А в Варлойне узнают, конечно же, узнают, враги мои этим озаботятся.
Письмо выскользнуло из пальцев, я тяжело опустился на лавку.
Нарочитая грубость текста насторожила. Как будто не знаю, что дворяне из фракций умеют выражаться культурно и витиевато и так же составляют письма. А может, они сделали на меня заказ каким-то подрядчикам, которые не обременены этой самой культурой? В самом деле, почему бы и нет? Пошел господин архканцлер шляться по злачным местам — ну вот такой он, любит побродить по колено в навозе — а там его на перо подсадила местная шпана, и поди сыщи ее, шпану эту — порт-то большущий… И все довольны.
— Господин архканцлер, ваше сиятельство, все в порядке? — услышал над собой голос Блоджетта и через силу кивнул.
— Спешу напомнить, ваше сиятельство, вскоре вы, как и полагается по закону после получения мандата, выступаете в Коронном совете, представляя свой план спасения Санкструма и первые свои указы.
Я вяло угукнул. Вряд ли увижу завтрашний день. Но если увижу — с указами проблем не возникнет. Я устрою Коронному совету отменное представление, которое они запомнят навсегда.
— Хогг твой наглый, — сказала Атли; она держала второе письмо и скалилась во все зубы. — Он остается дома. Я с него ростом. Х-хо! Я пойду с тобой!
— Что?
— Дурень ты, серый волк. Меня никто… ты слышишь это?.. никто не посмеет убить дочь Сандера в Нораторе! Но сначала ты покажешь мне сокровищницу Санкструма. Я хочу видеть, какие богатства она скрывает.
Сначала не хотела, теперь хочет — поди пойми этих женщин, они как морская стихия — то штиль, то шторм.
Я усмехнулся самым углом рта:
— Порт — это море… Таверна — это ужин. Ты ведь хотела поужинать возле моря, Атли…
Глава десятая
Дела, конечно, налаживались, да только не совсем так, как мне хотелось…
Когда я уже подходил с Атли к ротонде, меня перехватили двое ребят Бришера и сообщили новость: винные подвалы опечатаны большой архканцлерской печатью, что означает смерть за взлом без указки самого Торнхелла. Однако беда-огорчение, трупы, которые я велел прибрать и отнести на ледник, пропали. Пятна крови есть — трупов нет. Мои недруги сработали раньше, вчера еще сработали. Поди теперь докажи, что кто-то из членов Коронного совета пытался меня зарезать.
Быстро работают, черти…
— Дерьмо и жлобы!
В эти два слова укладывалось мое впечатление от Варлойна и политического Санкструма.
Политический Санкструм — мир негодяев всех мастей, и не дай бог попасть сюда человеку с рудиментами чести и прочими излишествами, которые на вершине власти только мешают…
А ведь сегодня вечером в порту мне предстоит проявить… эти самые рудименты.
Чувства долга, ответственности и вины часто приводят в тупик единственно возможного выбора. Да, так нас воспитывали, и, считаю, воспитывали верно, есть глубокий смысл именно в таком воспитании — когда ты способен отдать жизнь за други своя, даже если тебе до чертиков страшно. Только вот беда в том, что мрази, которые как гнилая пена возносятся на самый верх власти, не обременены подобной моралью. Изначально, чтобы пробиться наверх, на самый верх, на вершину пирамиды, они давят в себе любые проблески света, и, таким образом, наверху в конце концов оказываются существа, сходные с человеком только физическим обликом, а внутри… Пожалуй, я бы назвал их демонами. Ренквист, Таренкс Аджи, Анира Най, маг Ревинзер и многие иные в Санкструме — были демонами, давным давно убившими в себе все ростки человечности. Эти существа способны на ситуационное партнерство, и не более. Любить ближнего? Хо-хо! Предать ради выгоды? Разумеется! Убить ради выгоды? Всегда пожалуйста. И именно с демонами мне придется сражаться, и сейчас я осознал это явно и остро. Чтобы играть против демонов успешно, нужно либо стать такой же мразью и по сволочному оскотиниться, либо постараться забыть о благородном поединке, и использовать хитрость, а так же — кое-какие навыки мира Земли…