Евгений Шепельский – Схватка (страница 15)

Атли лежала на боку, поджав ноги к животу. Глаза полузакрыты, рот, напротив, распахнут. Лицо и шея — синюшные, кисти рук — тоже. Я склонился над ней, приставил дрожащий палец к шее, пытаясь нащупать пульс, но тут же отдернул руку — дочь Сандера дышала, правда, с такими всхрипами, будто в легких у нее клокотала вода.

Жива, жива, жива!

Но что с ней? Подавилась? Я осторожно перевернул ее на спину, похлопал по щекам. Она слабо застонала, но в себя не пришла. Да что же с ней такое? Может, она эпилептик? Приступ настиг ее, и язык запал, как это бывает у эпилептиков, и душит ее? Я осторожно приоткрыл рот дочери Сандера. Язык на месте, следов пены тоже не видно, зубы — молодцы как на подбор… Познания в медицине на этом иссякли. И все-таки — пульс. Я приложил палец к шее: сердце билось часто и слабо. Умирает…

— Атли! Атли!

В ответ слабый стон. И свистящие хрипы из груди.

Я подхватил ее на руки и, огибая загон с яками, помчался к озерку. Тяжесть ее тела казалась непомерной… Вспугнув стайку уток, уложил Атли боком на прибрежную траву. Плеснул в лицо водой, ощущая свое полнейшее бессилие. Атли застонала. Подбежали служка и Алые. Служку услал за врачами, гвардейцам велел дежурить в стороне. Они — мои единственные свидетели того, что дочь Сандера… умерла своей смертью. Хотя владыка Степи, конечно, не поверит, решит, что его чадо, скажем, отравили, и отомстит… сполна.

А может, и впрямь отравили?

Дрожащей рукой я извлек веточку мертвожизни, поднес к телу… Никакой вибрации. Яда — нет. Но Атли — умирает…

Я принес еще воды, плеснул на грудь, на лицо. Атли слабо заморгала — чистейший рефлекс, никакой сознательной реакции.

Остается ждать… Ждать смерти.

Так прошло десять минут. А может, целая вечность. Я стоял на коленях перед Атли и слушал ее хриплое дыхание.

Пока явятся имперские лекари, она умрет.

Несмело, будто пробуя голос, в вольере завыл волк.

Я оглянулся. Чертовы твари…

Завыл еще один волк. И еще. И затем вся стая, больше десяти серых мохнатых тварей, тоскливо завыла практически в унисон. Смотрели они, разумеется, на меня, крейна Арана Торнхелла, и видели в теле Торнхелла чужую душу.

Атли застонала, перевернулась на спину и начала кашлять. Я уложил ее на другой бок, и она немедленно поджала ноги к животу, не переставая кашлять с такими хрипами, словно намеревалась выкашлять легкие.

Мне показалось, или синюшность немного сошла с ее лица? Только бы не показалось!

Нет, это правда: на щеках проявился слабый румянец, дочь Сандера перестала кашлять и дышала уже немного ровнее.

Внезапно кое-что прояснилось. Я метнул взгляд на волков, перевел на Атли. Черт возьми, да ведь она — банальный аллергик! Зоопарк — настоящий рассадник аллергенов, тут полно шерсти разных видов, а дочь Сандера, видимо, спокойно переносила лошадей и кошек, и большинство животных тоже, но с волками номер не сыграл — именно на волчью шерсть у нее случилась аллергия, вылившаяся в приступ атопической астмы.

Всего-навсего. Как только воздействие аллергена исчезло, симптомы начали спадать, хотя сколько они еще продлятся — неизвестно.

Прочь из зоосада, прочь от аллергенов, которые может принести ветром!

Я подхватил ее на руки (теперь она казалась невесомой) и понес, ударяясь коленями о ее дурацкие сабли, понес, все убыстряя шаги, к выходу из зоосада. Уже у самого выхода она раскрыла глаза и протяжно вздохнула.

— Торнхелл, ар-р… Ты заставил себя ждать!

— Я проспал.

Она засмеялась, не удивляясь тому, что лежит у меня на руках, потом сказала, откашлявшись:

— Х-хо! Впервые слышу, чтобы мужчина в таких обстоятельствах говорил правду. Волки воют… Почему они воют? Я так люблю волков… Они знают о преданности и не боятся быть сильными… Ты похож на волка, я уже говорила…

— У тебя был приступ, — сказал я.

Она прикрыла глаза, затем сделала усилие, и обвила руками мою шею; я перехватил ее тело, и теперь она удобно сидела на моих руках: маленькая, горячая.

— Я знаю. Редко, но у меня бывает… Не могу понять, почему… Никто не может понять, почему… Началось еще с детства, и с каждым разом все сильнее и страшнее, я почти умираю, я не могут дышать… Я не слабая, Торнхелл… И сегодня случилось… И странно, что приступ миновал так быстро… потому что раньше приступы длились по несколько часов… Я вижу солнце, Торнхелл, и оно говорит мне: прошло совсем немного времени…

Еще бы. Не появись я возле вольера, приступ атопической астмы спровадил бы тебя на тот свет, потому что никто не убрал бы тебя от источника аллергенов.

— Ты лежала у клетки с волками. От них… ты получила свой приступ. Я вынес тебя оттуда и сделал это вовремя. Твое тело… не любит четвероногих волков, Атли.

Я уловил недоуменный взгляд, она вновь сотряслась в кашле. Как же пояснить, чтобы она поняла и приняла… чтобы не обиделась, что задел ее любимых зверей.

— Послушай… Я знаю, почему у тебя случаются приступы. Ты любишь волков, и тебе случалось, возможно, играть с волчатами, или же носить волчий мех… Но наши тела могут не любить шерсть некоторых животных… Мы вдыхаем мелкие частицы шерсти, и тело начинает сопротивляться, и порой — сопротивляется сильно, так, что спирает дыхание, а легкие наполняются жидкостью.

Ее глаза блестели.

— Да, кажется, я понимаю… Не знаю, откуда ты это взял, но ты, кажется, прав…

Она признала! Я-то ожидал, что она начнет сопротивляться. Но… порой женщины оказываются гораздо сметливей мужчин.

— Ар-р, Торнхелл, ты прав насчет волчат, волков и волчьей шерсти! Ты прав, и я признаю это! И вот что я тебе скажу: двуногие волки — намного лучше. Ты лучше. И ты… спас меня сегодня…

Она поцеловала меня в губы. Не просто чмокнула, поцеловала.

Поцелуй был длинный и горячий.

Ох. Похоже, я все-таки получу отсрочку в выплате дани.

По крайней мере, надеюсь на это.

Глава 9-10

Глава девятая

В Варлойне достаточно удручающих вещей, но самая отвратительная — это придворные. Они напоминали мне крыс — жирных и тощих, но одинаково скользких, с маленькими бусинками глазок. Как только я ступил во дворец со своей ношей, крысы эти, обряженные в дорогую парчу и бархат (все верно, для обустройства страны и дворца нет средств, но для себя, милого, деньги всегда найдутся), с шорохом отхлынули к стенам, и я снова двинулся по живому коридору, как позавчера по улицам Норатора. Только там стены коридора составляли в большинстве своем горожане, обычные люди, нисколько не похожие на крыс.

— Цок-цок-цок! — стучали мои каблуки, подкованные сталью.

— Шу-шу-шу… — этот вкрадчивый шорох голосов сопровождал меня, пока я двигался по коридорам Варлойна.

Мне бросилось в глаза, что придворных чересчур много — они стайкой следовали за мной, чтобы узнать, куда с утра направится архканцлер.

А сукин сын архканцлер таскает на руках дочь степного короля, которая обняла его, прижалась к нему, прикрыла глаза и тихонько сопит своим неплохим со всех точек зрения носиком. Непонятное, зловещее зрелище: архканцлер с главным (на теперешний момент!) врагом Санкструма в обнимку.

Но мне их страхи на пользу. Я окружен врагами. Нет сильных друзей и соратников, разве что капитан Бришер, но его лояльность зависит от того, успею ли найти деньги на выплаты Алым. Все фракции получили единого врага, и сейчас, полагаю, спешно ладят планы против архканцлера. Ну а архканцлер — не будь дурак — поспешил заручиться приятельством дочери Акмарилла Сандера, друзей которой обижать… чревато. Такая вот система сдержек и противовесов у меня нынче. С другой стороны, я не кривлю душой в том, что касается моей симпатии к Атли… Хм, хм…

Посланников Степи не видно, значит, решено — несу Атли в ротонду. Нагло? Разумеется. Но она простит мне это самоуправство.

В коридоре вдруг показался служка из зоосада, ведший за собой двух лиц в серой и голубой мантиях. Дворцовые врачи, видел я из возле покоев Растара. Однако смысла доверять Атли заботам местных эскулапов уже нет, и я ласково отослал их в дальние края.

С удовольствием отметил, что Алые крылья сегодня везде на постах. Их много, по-настоящему много, больше, чем обычной дворцовой стражи, и они, как полагается, при доспехах и оружии — палаши у пояса, в руках — алебарды, с помощью которых можно усмирить любого, самого опытного фехтовальщика на мечах и шпагах. Теперь, по крайней мере, меня побоятся устранять публично.

Впрочем, мои недруги что-то обязательно придумают.

Между тем я убыстрял шаг, чувствуя, как ноет спина после вчерашних побоев. Между лопатками, думается, целая россыпь синяков. Мне нужна мягкая постель, баня, хорошая еда. Но все это — вечером. А может, завтра. Если оно, конечно, будет, это завтра…

Атли вздрогнула, холодные пальцы коснулись ссадин на моем лбу.

— Серый волк… Этих следов вчера не было… Что случилось?

Напился, упал, ползал впотьмах…

— Меня снова хотели убить.

— Плохие люди, ар-р. Ты можешь меня… отпустить: мне уже лучше.

Но сказано это было тоном не вполне решительным. Я вдруг понял, что ей нравится, когда ее носят на руках. Она — вся такая самостоятельная и сильная, впервые переживала приятный опыт мужского ухаживания, за который где-нибудь в США я бы уже загремел под суд как яростный половой домогатель. Поэтому я пропустил ее слова мимо ушей.

Горбоносый старик в эполетах — Мескатор — заступил мне путь, сказал резкое на гортанном, непонятном языке. Взгляд полоснул его сиятельство архканцлера огненным ножом. Позади старика высились четверо дюжих степняков в серебряных кольчугах, с надвинутыми блестящими личинами. Все было у них как полагается — тяжелые сабли, островерхие шлемы, из-под которых выбиваются светлые кудри, вот только глаза в прорезях личин они прятали — боялись открыто смотреть на грозную дщерь Сандера, все больше обшаривали взглядом закругленные носы моих ботинок. Подозреваю, их мозги напоминали размером и видом вяленую дыньку.