Евгений Шалашов – Убей-городок. Долгожданная кража (страница 3)

А ещё вспоминаю, как отец брился опасной бритвой «Золинген», как правил её на кожаном ремне, как дорожил ею, чтобы не потерять или не испортить, и никому из сельчан не давал попользоваться, хотя просьбы такие возникали. Это был единственный трофей, который он привёз с войны и очень им дорожил. И то! Такой бритвы не было ни у кого в округе. Да что я! Он ведь и до сих пор ею пользуется.

Снятие излишней растительности с лица закончено. Возвращаюсь в комнату и достаю с книжной полки неизвестно кому принадлежавший учебник, на обложке которого написано: «Сопротивление материалов. Кинасошвили Р.С. Москва. Гостехиздат. 1957 год». Восхищаюсь в очередной раз, как долго этой книге удалось прожить в экстремальных условиях нашей общаги и не сгинуть. Впрочем, при столь отпугивающем названии это может быть и неудивительно. Открываю обложку и (какой пассаж!) достаю из внутренней ниши драгоценность – флакон «Шипра».

Тайник сделан не мной. У меня бы рука не поднялась на такое кощунство. Книга мне досталась в уже «кастрированном» виде в качестве приданого к комнате. Кто знает, может быть, ею пользовался какой-нибудь шпион, проживавший здесь инкогнито в наивной надежде выяснить у непонятных русских тайну оружия со странным названием «Ёрш», которое, по утверждению специалистов, валит с ног лучше пулемёта? Возвращаясь из своих трудных поисков, он прятал в недрах «Сопромата» свой чёрный пистолет и даже не запирал дверь комнаты на ключ – тайну схрона никто не был в состоянии постичь.

Был ли шпион, не было ли – кто знает? Может, и был, и тайну «ерша» познал, и сам пал его жертвой, а потому не стал возвращаться на свою шпионскую родину, сдал пистолет на переработку во «Вторчермет» за двадцать копеек и работает сейчас дворником в надежде получить отдельное служебное жильё. А в недрах полезной книги я держу теперь дефицитный одеколон.

Щедро лью в пригоршню изумрудную жидкость (до колпачков-распылителей ещё не додумались) и почти умываюсь ею, слегка приплясывая от мучительного удовольствия. Дух у «Шипра» густой, тяжёлый. В воздухе сразу повисает (как там у Булгакова?) запах парикмахерской. Конечно, всё наоборот: это не одеколон пахнет парикмахерской, а парикмахерская – одеколоном. И ещё похожим образом пахнут магазины, в которых на стенах при входе висят блистающие зеркалами короба на манер фибровых чемоданов. Бросишь в специальную прорезь «пятнашку», и тебя обдаст облаком одеколонной пыли из развальцованной трубочки вверху этого чудо-ящика. Только успевай крутить башкой, чтобы максимально употребить на себя отмеренную порцию благоухания. А потом ходи по магазину, источая флюиды аромата и собственной важности.

В своём будущем я часто вспоминал «Шипр» и мне почему-то казалось, что это лучший одеколон в мире. И ещё «Красная Москва». Я пробовал заказывать на «Озоне» эти обонятельные признаки старой эпохи, но сразу понял, что, кроме названия, от прошлого в них не осталось ничего. И вот теперь, имея возможность использовать, так сказать, оригинальный продукт, я вынужден признать, что и он далёк от того идеала, каким представлялся мне в своих воспоминаниях. Пожалуй, мечтание о недостижимом милее, чем сам объект мечтаний, и прав Фазиль Искандер со своим «праздником ожидания праздника».

Ёмко сказано. Можно считать законченным произведением. Почти как у Хемингуэя с его «Продаются детские ботиночки, неношеные». Самый короткий рассказ. Правда, говорят, что это и не старина Хэм придумал, но это ведь и не важно. Кто-то же слова эти произнёс в первый раз. И поразил своей глубиной и трагизмом. Никому ничего не требовалось дополнительно объяснять. И так всё понятно. А вот для многих людей из моего будущего заложенный в этих простых словах смысл оказался недосягаемым. До сих пор помню некоторые комментарии на полях Интернета, типа: «Аффтор, ты про што?»

Однако! Вона куда меня унесло от одеколона «Шипр»! Хотя кому какое дело? Мысли мои: что хочу, то с ними и делаю. Зато хандру как рукой сняло. А это значит, что на сегодняшнем дежурстве я буду бодр и весел. Злодеи всех мастей, готовьтесь! Недолго вам осталось пребывать в безнаказанности. Я уже иду. Кто не спрятался – я не виноват.

Глава 2

Как поймать маньяка?

Ужасных происшествий дежурство не принесло, но зато оказалось под завязку наполненным разными многохлопотными мелочами, совсем как толстые мешки с семечками у бабуль на базаре. По этой причине работу удалось закончить только после трёх часов ночи, а утром снова на службу, поскольку отгулов за поддежурку не полагается. Так что следующим утром я сидел в кабинете, изо всех сил тараща глаза и мечтая забыться сном минуток эдак на двести, хотя бы вот тут, прямо на этом столе, чтобы с обеда быть опять бодрым и готовым к труду и обороне. Я уже сладостно представлял, как вытащу сейчас из шкафа обобществлённую шинель ещё старого образца, синего сукна и без знаков различия, брошу её на стулья, а дальше – хоть трава не расти.

Про эту шинель стоит рассказать особо. Принадлежала она будто бы какому-то давнему участковому по фамилии Нежильцов. Никто этого участкового в глаза не видывал, но двадцатого числа каждого месяца в зарплатной ведомости неизменно появлялась его подпись, а из общей денежной массы тут же улетучивалась некоторая сумма. И никто объяснить данный феномен не был в состоянии. Так бы оно, наверное, всё и продолжалось, но тут пошли разговоры о скорой ревизии, и что бы вы думали? В очередное двадцатое число подпись Нежильцова в ведомости не появилась, и деньги все на месте оказались. Да и как иначе, если даже графа про него из ведомости исчезла. Тем всё и закончилось. Только молва милицейская гласит, что поутру двадцать первого числа, на следующий день то есть, перед кассовым окошечком обнаружили эту вот шинель, на подкладке которой хлоркой оказалась вытравлена фамилия – Нежильцов. И больше ничего. Вот такие дела. И где тут байки милицейские, где правда, как знать?

А осиротевшая без хозяина шинель с тех пор пошла по рукам и поныне скитается между дежурными сыщиками, играя роль переходящей спальной принадлежности. Да ещё одна особенность завелась. Обнаружится если какая бесхозная вещь в чьём-нибудь кабинете, да хоть бы и бутылка из-под водки в шкафу с учётными делами, и грозный начальственный вопрос последует: «Чьё добро?» – обязательно жители кабинета после некоторой заминки скажут:

– Так Нежильцова, чьё же ещё!

И посмотрят на вопрошающего невинными глазами предельной чистоты.

Я уже вытащил означенную шинель и прикидывал, как бы её половчее пристроить под свои нужды, когда в кабинет закатился мой экс-наставник Серёга Титанов и казённым голосом громко объявил:

– На улице Мира глухая сто семнадцатая, и начальник розыска желает тебя срочно лицезреть.

Я уж и подзабыл, когда это дядю Колю называли так официально за пределами совещаний и других казённых мероприятий, поэтому не смог скрыть удивления.

– Да-да! – повторил Титан. – Сто семнадцатая. Это вам не петух начихал. Так что вперёд, мой юный друг!

Потом уже совсем человеческим голосом добавил:

– Не люблю изнасилований. Если злодей не пойман – это тебе глухарь. Пока найдёшь этого сластолюбца, ноги, сам понимаешь, до какого места стопчешь. А как найдёшь, тут сразу и нате вам – жертва уже заявление назад тянет и на милицию сердится. Дескать, ну что вы к человеку привязались, не так всё было, погорячилась я. Нашли моего обидчика – и спасибочки, и будет с вас. Дальше я уж сама с ним как-нибудь разберусь!

Я был солидарен с Титаном и даже мог бы добавить по этому поводу кое-что от себя. Только в другой раз. Сейчас – срочно к шефу.

В коридоре возле кабинета Николая Ивановича заметил девушку. Наверное, та самая. Сидит на стульчике, юбчонка коротковатая, а коленки ничего, круглые, не торчат острыми углами, капрон не рвут. Мне как раз именно такие нравятся. Можно какую-нибудь погрешность на мордашке простить, но коленки – чтобы обязательно круглые. Впрочем, к данному моменту и данной девушке мои рассуждения не относятся никак. Я весь в работе, даже сонливость пропала.

Николай Иванович при моём входе в кабинет отвлёкся от бумаги, которую читал, и перевернул её тыльной стороной кверху. Обычный, отработанный долгой практикой жест любого оперативного работника. Даже если там никаких секретов нет, всё равно лучше перевернуть, а уж если секреты имеются, тогда тем более. И никто из коллег не посчитает такое действие за недоверие к себе, и никому в голову не придёт начать канючить: ну-ка, ну-ка, покажи, чего это такое интересненькое ты там от меня прячешь.

– Вот, стоит на своём! – сокрушённо начал он. – Хочу, дескать, заявить в милицию о том, что меня изнасиловал этот урод. А кто этот урод – не знает. Я ей все неблагоприятные для неё же последствия такого шага объяснил уже раз семь, наверное. И что огласка неизбежно возникнет, как ни таи. Жалеть-то не все бросятся. Обязательно найдётся кто-нибудь, кто скажет: сама, мол, виновата: вон юбчонка-то какая, заходи без стука, кому вздумается. Парни липнуть начнут: а чё, кому-то можно, а нам нельзя? Ну и так далее…

Николай Иванович перевёл дух и кивнул на стул – мол, садись.

– Так что готовься, Алексей. Сейчас пока следователь прокуратуры прикатит да все свои формальности выполнит, этого до обеда хватит. А с обеда, если мы с ним вместе её на путь истинный не наставим, тебе предстоит ловля на «живца».