Евгений Шалашов – Смерть на обочине (страница 38)

Николай Иванович вошел ко мне в кабинет, кивнул, уселся на стул и спросил:

– Иван Александрович, вы очень жаждете крови этого купца?

– Фрола Фомича? – зачем-то переспросил я. Пожав плечами, сказал: —У меня же нет доказательств, что акции купил именно он. Анастасия Тихоновна не колется, все построено на моих догадках. То, что я уверен, что покупатель именно он, ничего не меняет. Единственное, что я могу сделать – отправить в столичную полицию поручение, чтобы они допросили купца Челнокова. Но если он примется отпираться – все пойдет прахом. Тем более, я наводил справки – он не только купец, но и меценат, известный государю человек. Кажется, кавалер орденов.

– Совершенно верно, – кивнул надворный советник. – Более того, скоро Челноков должен получить потомственное дворянство. При дворе у него огромные связи. Боюсь, чтобы просто допросить Челнокова, полиции придется получать разрешение градоначальника, а господин Гриссер задаст резонный вопрос: а на каком основании? На основании умственных заключений судебного следователя?

– Не спорю, – согласился я. – Поэтому я попытаюсь расколоть госпожу Кошелеву, еще разок передопрошу прислугу, все равно кто-нибудь да видел или что-то слышал. А когда начнется процесс, все это выплывет наружу. Не знаю, отразится ли скандал на карьере Челнокова, но, по крайней мере, моя совесть будет спокойна.

– Какой вы законник! – слегка насмешливо покачал головой надворный советник. – А за свою карьеру вы не боитесь?

– Боюсь, конечно, – не стал я кривить душой. – У меня уже какое-то положение, орден. Невеста. Но что я теряю? В крайнем случае меня уволят либо переведут куда-нибудь в глубинку. Во глубину сибирских руд не отправят, уже неплохо.

– Могут на Камчатку сослать, – хмыкнул Наволоцкий.

– И что такого? Там скучно, народу мало, зато рыба клюет хорошо, крабы. О, какие там крабы! Да на Камчатке настоящий рай!

Чуть было не ляпнул, что жил я на Камчатке, но остановился. Та Камчатка, на которой служил мой отец, и эта, нынешняя – две большие разницы.

– Ничем-то вас не проймешь, – засмеялся чиновник. – На самом-то деле, даже если случится скандал, никто вас никуда не сошлет. Напротив – все станут восхищаться.

– Нет, не надо, – покачал я головой. – Вы мне лучше скажите: для чего вам нужно отмазывать Челнокова?

– Все-то у вас слова непонятные, но интересные. Колоть. Отмазать.

– Николай Иванович, не убалтывайте. Вижу по вашим хитрым глазкам, что вы хотите мне что-то предложить?

– А разве глаза у меня хитрые?

– Не то слово. Хитрющие, словно у матерого лиса, который зайчика обмануть хочет.

Конечно же я врал. Глаза у Наволоцкого были самыми обычными. Но пусть думает, что я его раскусил. Что именно я кусаю – пока не знаю, сам скажет.

– Это вы-то зайчик? Приснится такой зайчик – год икать станешь.

– Опять вы меня пытаетесь уболтать, – вздохнул я. – Все-таки, зачем вам нужно спасать Челнокова? Если это какая-то тайна, не говорите, но намекните. А я начну думать – что делать. Лады?

– Лады. Скажите, что требуется, чтобы вы не трогали купца?

– Хотя бы, чтобы он вернул государству украденное. Понимаю, не он украл, но он не мальчик и не приказчик. Понимал, что делает, когда покупал краденое. Вернет – стану думать.

– А если я сообщу, что на самом-то деле нужно, чтобы акции остались у Челнокова?

– Не понимаю, – искренне удивился я. – При нашей первой встрече вы мне сказали, что акции пароходного товарищества очень важны. Сто тысяч, плюс дивиденды. Украли у государства, а мне это очень не нравится.

Надворный советник Наволоцкий помолчал, потом сказал:

– Сейчас я вам кое-что скажу… Сергей Сергеевич Борноволков был наичестнейшим человеком. Никаких акций он не воровал. Он пожертвовал своим именем ради важного дела.

– Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, – пробормотал я. Посмотрев на Наволоцкого, спросил: – Понимаю, что это какая-то тайна… Давайте я начну выдвигать гипотезы, а вы молчите. Можете даже не кивать, попробую угадать…

Я быстренько вспомнил, что вообще знаю об акциях, потом принялся излагать соображения, посматривая на лицо Наволоцкого:

– Акции были из Экспедиции, значит, они настоящие… Нет, почти настоящие. Что-то в них не так. Либо номера, либо какие-то надписи. Скорее всего – номера. Все акции имеют один и тот же номер? – показалось мне или нет, что Николай Иванович кивнул, и я продолжил: – Борноволков жертвует своей репутацией, чтобы совершить вброс акций, отпечатанных с единым номером. Вопрос – для чего? Или – для кого? Видимо, некто очень желает скупить акции «Русского общества пароходства и торговли». Ему преподносят акции на блюдечке, но дальше выясняется, что ценные бумаги, по сути, подделка. Мы здесь ни при чем – кто заставлял покупать ценные бумаги, минуя российские биржи? Крах акций. Крах деловой репутации этого «некто». Не исключаю, что наши правительственные агенты сразу же скупят упавшие в цене акции. Ход мыслей правильный?

– Кое-какие шероховатости, и в техническом смысле ваш замысел сыроват, но в общем правильно. И падать станут не только акции «Русского общества пароходства и торговли», но и другие бумаги. У биржи есть некие законы – если падают одни бумаги, они увлекают за собой другие. Правительство решило кое-что выкупить, но лишних денег, как понимаете, у нас нет. Парижская биржа не упадет, но несколько неприятных дней ей гарантировано.

– А Челноков должен заменить Борноволкова? – догадался я.

– Я этого не говорил. Вы сами сказали – Фрол Фомич не мальчик и не приказчик. Понимал, что делает, когда покупал краденое.

Логично, хочет купец потомственное дворянство получить, пусть отрабатывает.

– Браво! – искренне восхитился я, потом все-таки не удержался от вопроса: – Но зачем Борноволков так намудрил? Ехал с непонятными извозчиками, паспорт решил сторговать? Кто ему мешал сесть в поезд с собственным паспортом, спокойно доехать до Варшавы? Наверняка ему была дана фора во времени. Или у некого важного ведомства нет лишнего паспорта на имя… Скотинина, предположим, или Иванова? Понимаю, что акции он собрался вывезти нелегально, но хотя бы до границы как нормальный человек доехал. К чему все это?

Наволоцкий с досадой махнул рукой.

– Я был против, чтобы в дело включали дилетанта. Но дело в том, что нужен был человек, разбирающийся в ценных бумагах. Дело-то не слишком сложно, даже привычное. Борноволков уже ездил в Париж – легально, разумеется, имеет знакомства с маклерами и биржевиками. А Сергей Сергеевич решил поиграть в шпиона. Ему было любопытно – как он пересечет страну без паспорта, станет прятаться, словно уголовный преступник? Нервы решил пощекотать. А у слишком сложных планов всегда есть досадная особенность – они могут рухнуть на любой мелочи.

– Согласен.

– Иван Александрович, вы поняли, в какие тайны вляпались? – спросил Наволоцкий.

– Главная тайна осталась неразгаданной: какое ведомство вы все-таки представляете? Не постесняться представиться генералом, согнуть в бараний рог купца, отмеченного императором… Я даже сомневаюсь, что вы надворный советник. Кто же вы?

– Я чиновник по особым поручениям Экспедиции заготовления государственных бумаг, – строго сказал Наволоцкий. – Не исключено, что со временем вы все узнаете, но пока извольте считать именно так.

– Как скажете, – покладисто согласился я. Так я вообще покладистый человек.

– А с акциями что сделаем? С купцом? – нетерпеливо спросил Наволоцкий. – Может, я вам расписку оставлю – дескать, акции получены, претензий нет? Или запишете вроде со слов убийцы – мол, ценности не знали, все содержимое чемоданчика по дурости утопили в болоте?

– К чему мне лишнее? – хмыкнул я. – Все можно решить проще. Сам я расследую двойное убийство, грабеж, а кража из Экспедиции заготовления государственных бумаг акций – забота петербургской полиции. У меня эти ценные бумаги случайно всплыли, но их могло и не быть. В уголовное дело копию рапорта вложу – дескать, все материалы отправлены в столицу. Будет думно моим коллегам – приедут, допросят госпожу Кошелеву. Или затребуют, чтобы ее в Петербург этапировали. Ко мне какие вопросы? Я свое дело сделал, пусть остальные трудятся.

– Ну, господин судебный следователь, ну вы и змей! – покачал головой Наволоцкий. – Я перед вами государственные тайны раскрываю, а все, оказывается, так просто решается! Нет, вы не змей, а ползучий гад!

– Так любопытно же, – скромно потупился я. – А любопытство, оно не только кошку, но и следователей губит.

Глава двадцать вторая

Русская печка, что ты натворила!

Мороз и солнце…

Уши мерзнут.

Декабрь. Морозец, по моим ощущениям, что-то около минус двенадцати или пятнадцати по Цельсию. Почему бы не прикрепить к фуражкам шерстяные наушники, или вообще, не следует ли государю включить в комплект формы шапку-ушанку?

Сейчас забегу в управление полиции, узнаю у господина исправника, нет ли чего-то для меня…

Мог бы никуда не бегать, канцелярия исправника раз в неделю присылает в Окружной суд сведения о происшествиях и преступлениях за истекший период. Но одно дело сидеть и читать в собственном кабинете, совсем другое знакомиться со статистикой на месте. Есть возможность что-то уточнить. Да и повод прогуляться по Воскресенскому проспекту. В Мариинской гимназии через семь минут начнется большая перемена, можно на минуточку заскочить… Авось, Леночка спустится.