Евгений Шалашов – Смерть на обочине (страница 28)

– Рюмочку не желаете?

Прислушавшись к себе, ответил:

– Желаю, только нельзя.

– А я, пожалуй, что и выпью. Расстроил меня это надворный…

Василий Яковлевич пропустил рюмочку, крякнул. Усевшись за стол, вытащил папиросу, закурил и спросил:

– И чего его принесло, как считаете? Понимаю, помощник директора важная птица, но чтобы специального чиновника посылать? Прислали бы депешу, да и то, не к нам, а в Новгород, в канцелярию губернатора. Оттуда бы отписали – обратить внимание…

Мне тоже казалось странным, что прислали чиновника, да еще и в немалом чине. Нашли бы коллежского регистратора, титулярного даже. Но гонять ради такого дела надворного советника? Определенно что-то еще кроется за визитом господина Наволоцкого. И он так просто от нас не уедет. Уверенно предположил:

– Сейчас наш гость побегает по проспекту, поматерится, а потом обратно придет. Вот все и узнаем.

Легок на помине. Скрипнула дверь, и на пороге кабинета появился господин Наволоцкий. Войдя внутрь, понюхал воздух, потом узрел графинчик.

– Господин исправник, может, и мне нальете?

– Вообще-то, за подобные розыгрыши вам самому положено сбегать в казенку и притащить косушку, – проворчал исправник, но рюмку чиновнику из Петербурга налил.

– Ладно, с меня полуштоф, – хмыкнул надворный советник. Кивнув на медали на груди исправника, уверенно сказал: – Шипка.

– Она самая, – без малейшего удивления ответил исправник и спросил: – Артиллерист?

– При штабе служил, – отозвался Наволоцкий. – Но я все больше топографией занимался.

Абрютин понимающе кивнул, а я припомнил, что военно-топографические отделения штабов, помимо картографии, что для армии жизненно необходимо, занимались еще и разведкой. В недавнюю русско-турецкую войну подыскивали проводников для военных подразделений, брали турецких языков, работали с агентурой. Заодно выполняли функции контрразведчиков.

Ветераны русско-турецкой войны (она и закончилась-то всего пять лет назад) выпили еще по рюмке. Вот сейчас наклюкаются, а кто дело раскрывать станет? Чтобы не тянуть резину, я спросил:

– Николай Иванович, колитесь – зачем вы в Череповец приехали?

– Интересные в Окружном суде следователи. Я с народом вчера пообщался – говорят, молодой, но умелый, – хмыкнул Наволоцкий. – Вы точно судебный следователь?

– Так я вас не спрашиваю, какое вы ведомство представляете, – хмыкнул я.

– А что, не похоже, что Экспедицию заготовления государственных бумаг? – сделал удивленный вид Наволоцкий.

– Похоже, только прежде вы либо в кавалерии служили, либо в разведке, – улыбнулся я. – Ни один гражданский чиновник не осмелился бы представиться генералом, да еще так лихо. Едва ведь вам не поверили.

– Правильно говорят – умный вы следователь. Угадали. Начинал в конной артиллерии, потом в отделении военной-топографии служил. Теперь вот чиновник для особых поручений.

Будем считать, что я в это поверил. Но, скорее всего, Наволоцкий служит в Военно-учетном комитете Генерального штаба. Любят у нас разведчики рядиться в статисты или в учетчики. Вслух свое предположение высказывать не стану, иначе за шпиона примут.

– Но все же, ваше высокоблагородие, расскажите, зачем приехали? Вдруг пригодится, чтобы убийство раскрыть?

Наволоцкий кивнул Абрютину, тот разлил остатки водочки. Опростав рюмку, чиновник для особых поручений сказал:

– Дело это не государственной важности, но не хотелось, чтобы получило огласку.

– Вот, прямо сейчас побежим на телеграф, телеграммы во все европейские столицы отобьем, – хмыкнул исправник. – Рассказывайте, Николай Иванович. Мы с кавалером ордена святого Владимира молчать умеем.

Надворный советник кивнул и принялся за рассказ:

– В конце прошлого года, накануне ухода Борноволкова в отставку, в Экспедиции заготовления государственных бумаг был размещен заказ «Русского общества пароходства и торговли» на два миллиона рублей. Вы знаете, что собой представляет общество?

– Разумеется, нет, – улыбнулся я. – Откровенно говоря, я и деятельность Экспедиции представляю смутно. Догадываюсь, что вы печатаете кредитные билеты, облигации, гербовую бумагу… Что еще?

– Еще почтовые марки империи.

– Понял, – кивнул я.

В общем, Экспедиция заготовления государственных бумаг в моем мире именуется Гознаком. Серьезное учреждение. Тогда вполне может быть, что оно имеет и свою службу безопасности.

– Русское общество пароходства и торговли перевозит грузы и по Черному морю, да и в Средиземное заходит. Поставляет из России в Турцию керосин, ткани, еще что-то, точно не скажу, а во Францию и в Италию зерно. Соответственно, обратно пароходы везут разные экзотические товары, вроде кофе и табака.

Почему кофе экзотический товар? Кажется, самый обычный.

Наволоцкий между тем продолжал:

– Общество перевозит не только грузы, но и пассажиров. Вам интересно, сколько человек оно перевезло за минувший год?

– Не особо, – покачал я головой. – Понял, что это крупнейшая пароходная компания и принадлежит акционерам.

– Именно так, – подтвердил Наволоцкий. – Общество принадлежит акционерам, но существенная часть акций – не контрольный пакет, но достаточно много, является собственностью Российской империи.

– Значит, помимо торговли и грузоперевозок общество выполняет еще и иные задачи? – догадался я. – Скажем так – корабли двойного назначения? Во время войны суда станут перевозить солдат, доставлять грузы. Правильно?

– Вы догадливы, – усмехнулся надворный советник. – В случае военных действий суда компании будут использованы в качестве судов вспомогательного флота. На баржах можно размещать артиллерийские батареи, пороховые склады, плавучие мастерские, даже пекарни. А пока компания приносит прибыль для государства, разве плохо?

– Безусловно, это неплохо, – согласился я, потом спросил: – Значит, Борноволков подозревается в хищении акций компании?

– С чего вы взяли? – нахмурился Наволоцкий.

– Так вы сами сказали, что накануне ухода Борноволкова в отставку в Экспедиции заготовления государственных бумаг был размещен крупный заказ «Русского общества пароходства и торговли». Не постройку же нового парохода оно заказывало? Логично предположить, что после увольнения статского советника обнаружена недостача акций.

– Хм… – покачал головой Наволоцкий. – Вы умеете слушать.

– Работа такая у следователей. Иной раз стоит только внимательно выслушать собеседника, а все остальное придет само по себе. Итак, сколько украл Борноволков и как получилось, что кража акций оказалась не замечена?

– Украл статский советник ровно тысячу акций, на общую сумму сто тысяч рублей. Но кроме номинальной стоимости имеется рыночная. Акции высоко котируются на европейских биржах. Сейчас, как бы не соврать, двенадцать процентов. А почему поздно спохватились? Я бы не сказал, что поздно, обстоятельства так сложились. Заказ на акции поступил осенью восемьдесят второго года, а Борноволков ушел в декабре. Акции тоже были отпечатаны в декабре, но там конец года, потом рождественские праздники, в правление общества ценные бумаги пришли лишь в конце января. Когда акции пересчитали, то засомневались: а не ошибка ли это? Прямых улик против Борноволкова не было. Подозревать стали, когда он внезапно уехал.

– Существует опасение, что акции станут собственностью какого-то из европейских государств или частного лица? Неужели это так страшно?

Наволоцкий покачал головой:

– Скорее, неприятно. Если учесть, что акции и так скупаются европейскими биржевиками, кто может знать, где они всплывут и не станет ли некий, неизвестный владелец держателем контрольного пакета? Пока такой опасности нет, но что можно сказать о будущем? А еще – государство рассчитывало получить прибыль от продажи акций. И что оно получило? Сто тысяч – приличные деньги.

Не то слово. Я за сто лет столько жалованья не получу, включая квартирные и разъездные.

– Предположим, Борноволков сумел украсть акции, перепродал, но как их вбросить на рынок? Покупатели-биржевики примут акции, возникшие из ниоткуда? Разве не нужны какие-то документы об эмиссии?

– Иван Александрович, господь с вами, – усмехнулся чиновник. – В том же Париже существует фондовая биржа, при ней десятки мелких контор, где продают и покупают ценные бумаги. Отдать акции в такую контору, вот и все.

– Странно, – принялся рассуждать я. – Допустим, Борноволков решился совершить кражу ценных бумаг. Но он прекрасно понимает, что станет первым подозреваемым. Сто тысяч рублей – это сколько во франках?

– Примерно триста тысяч[36], – немедленно выдал Наволоцкий. – Это огромная сумма. Хватит, чтобы купить с десяток поместий во Франции, да еще бы осталось детям и внукам.

– По логике, ему следовало удирать за границу, а он рванул в другую сторону, – усмехнулся Абрютин.

– Все правильно, – кивнул Наволоцкий. – Когда принялись искать акции и самого статского советника, побеседовали с его сестрой – кстати, приличная женщина, она и сказала, что брат собрался в Вологду. Решили, что он специально ввел сестру в заблуждение. У Борноволкова есть заграничный паспорт, все таможни и пограничные участки поставлены в известность, но все равно, при желании, удрать за границу можно. Но теперь-то мы понимаем, что Борноволков решил избрать более длинный, зато не такой опасный путь. Добраться до Вологды, потом по железной дороге до Ярославля, оттуда до Москвы[37]. Из златоглавой можно добраться хоть до Киева, хоть до Одессы. Существует масса способов перейти границу нелегально, особенно если имеются деньги и связи. Он мог бы отсидеться в Вологде, Ярославле или в Москве. Если у человека есть терпение, что ему выждать год или два? Но это только предположение. Борноволкова о его планах уже не спросишь, да это неважно. Акции нужно найти. А чтобы их отыскать, нужно найти убийц.