Евгений Шалашов – Смерть на обочине (страница 27)
– Что у вас стряслось? С чего Василию Яковлевичу меня звать? – поинтересовался я, когда мы вышли на Воскресенский проспект и теперь шли к улице Казначейской, где и располагался «офис» исправника.
– Из Петербурга генерал приехал, – с придыханием сообщил Смирнов. – Он еще вчера вечером прибыл, остановился в «Лондоне», а с утра к его благородию пожаловал. Сказал, что по делу нашего Босоволкова прибыл.
– Генерал? – переспросил я, отметив, что фамилия Босоволков звучит даже интереснее, нежели Борноволков.
– Действительный статский советник, – уточнил Смирнов. – Начальник Сыскной полиции Санкт-Петербурга. Не то Путятин, не то Путилов.
– Может, Путилин? – заинтересовался я.
– Точно, Путилин, его превосходительство.
Ишь, живую легенду в наши края занесло, а городовой его фамилии не знает. С другой стороны – откуда Смирнову знать, что Путилин – человек-легенда? Сериала о сыщике унтер не смотрел и книг о нем не читал. Равно как не читал и собственные мемуары Ивана Дмитриевича и те, что ему приписывают. Абрютину фамилия начальника Сыскной полиции известна, потому что приходится и самому запросы отправлять (крайне редко!), и из Петербурга ориентировки получать.
Любопытно. С чего вдруг такая шишка, как Путилин, заявилась к нам из-за какого-то отставного чиновника? Или дело не только в убийстве, а в чем-то еще?
Снимая в приемной верхнюю одежду, я обратил внимание, что на вешалке, помимо шинели с погонами коллежского асессора, висит дорогое пальто с меховым воротником, а сверху положена меховая шапка. Стало быть, главный сыщик пожаловал инкогнито, без мундира.
В кабинете исправника сидел представительный мужчина лет сорока – сорока пяти, с залысинами, с небольшой бородой, в костюме-тройке без наград, даже без ордена святого Владимира 4-й степени, зато при золотой цепочке.
Вальяжно развалившись на стуле, раздвинув колени, главный сыщик империи искоса посматривал на Абрютина и на меня. Исправник при моем появлении встал.
– Ваше превосходительство, – обратился к генералу исправник, – позвольте представить вам господина Чернавского, следователя Череповецкого Окружного суда. Иван Александрович расследует смерть господина Борноволкова.
– Рад знакомству, – небрежно кивнул мне Путилин, не соизволив ни встать, ни протянуть руку. Генералу можно. Но мне показалось, что чиновник из столицы с удивлением скользнул взглядом по моему крестику. Понимаю, молод я для такой награды.
Положив на стол учетный журнал, который не решился оставить в приемной, спросил:
– А вас действительно зовут Иван Дмитриевич? И фамилия Путилин?
– И что вас не устраивает, господин титулярный советник? – пренебрежительно спросил действительный статский советник в штатском.
Обогнув стол, подошел к Путилину, положил руку на его плечо и сказал:
– Как я полагаю, ваша фамилия не Путилин, а Хлестаков. А имя-отчество не Иван Дмитриевич, а Иван Александрович, как у меня.
Высокопоставленный чиновник из Петербурга попытался встать, пришлось применить силу.
– Сидите-сидите, господин Хлестаков. Говорить пока ничего не нужно, мы сами вас обо всем спросим.
– Иван Александрович?! Что вы такое творите? – вскинулся исправник.
– Василий Яковлевич, не беспокойтесь, – улыбнулся я. – Этот человек такой же Путилин, как я китайский император. Зовите городовых. Мы с вами сейчас произведем арест самозванца, посадим его в тюрьму, а потом вдумчиво допросим: почему он заявился, прикрывшись фамилией Путилина? Почему назвался генералом? Пусть посидит с месячишко, нам спешить некуда.
– Иван Александрович, а вы уверены?
– Разумеется, – фыркнул я. – Возраст у господина Путилина постарше – за пятьдесят. И внешне он по-иному выглядит. А самое главное, что я начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга в лицо знаю.
Если видел на фотографиях – это считается, что знаю в лицо? Или нет? Будем считать, что считается. Тьфу ты, опять тавтология.
Глава пятнадцатая
Русское общество пароходства и торговли
К чести самозванца, он не стал вскрикивать, не грозил карами небесными, просто сказал:
– Господа, не нужно никого звать. Прошу прощения за маскарад, но я действительно приехал из Санкт-Петербурга, только не из Сыскной полиции, а из Экспедиции заготовления государственных бумаг. Меня зовут Николай Иванович Наволоцкий, чиновник по особым поручениям, надворный советник. Меня прислали в служебную командировку, чтобы я принял участие в расследовании убийства своего сослуживца. Покойный Борноволков имел доступ к тайнам Российской империи, тем более что он был не простым служащим, не начальником департамента, а помощником директора Экспедиции.
– Документы у вас какие-нибудь имеются, господин Наволоцкий? – строго поинтересовался Абрютин. – Или как с Путилиным – обойдетесь визитной карточкой?
Умен наш «Хлестаков». Кто в здравом уме потребует от генерала предъявить документы? Да и не только от генералов. Служебных удостоверений не существует. Вон, от меня подследственные еще ни разу ничего не требовали. Надо бы хоть визитку сообразить, для солидности.
– Если господин титулярный советник отпустит мое плечо, предъявлю вам и паспорт, и командировочное предписание, – слегка насмешливо сказал Наволоцкий.
Я отошел в сторону, сел в уголок, принялся от нечего делать листать учетный журнал.
– Господин надворный советник, зачем вам надо было устраивать балаган? – поинтересовался Абрютин, внимательно изучив документы.
– Покорнейше прошу меня простить, господин исправник! – поднял руки надворный советник, став похожим на немецкого солдата под Сталинградом. – Решил, что если представлюсь генералом, да еще начальником петербургского сыска, мне будет проще с вами общаться. Согласитесь, кто я для вас? Непонятный субъект из непонятного учреждения, пусть и в чинах.
Василий Яковлевич, ожидавший, что вскоре и ему пожалуют чин надворного советника, улыбнулся. Ишь, в чинах.
– Господа, я еще раз приношу свои извинения, – сказал Наволоцкий. – Мне хотелось бы, чтобы досадное недоразумение не помешало нашей совместной работе.
Абрютин перевел взгляд на меня. Я пожал плечами, встал со стула.
– Как я полагаю, у господина надворного советника имеются вопросы к череповецкой полиции? – предположил я. Обратившись к исправнику, сказал: – У меня к вам тоже важное дело, а чтобы вас не беспокоить, посижу в приемной. Думаю, вы недолго.
– Подождите, господин следователь, – забеспокоился Наволоцкий. – Как я понял, вы расследуете это дело? Мне бы хотелось, чтобы вы остались и посвятили меня в его суть.
– Простите, Николай Иванович, но в законодательстве нет ни слова о том, что если надворные советники и чиновники для особых поручений чего-то хотят, то их хотения следователь обязан удовлетворить. К слову, то же самое я бы сказал и Путилину, будь он даже не действительным статским советником, а тайным. Для меня ни он, ни тем более вы не являются начальством. Можете обратиться в Судебную палату или в Министерство юстиции. Будет приказ – ознакомлю вас с материалами дела, нет – не взыщите. Все вопросы вы можете задать господину исправнику. Полиция занимается розыском преступников, раскрытием преступлений, а мое дело – все задокументировать, легализовать, скажем так, данные, полученные полицией, и передать дело прокурору. Вот и все.
– Иван Александрович, я уже дважды принес вам извинения, – с раздражением в голосе произнес чиновник для особых поручений. – Что за ребячество?
– Почему ребячество? – удивился я. – Будем считать, что я ваш маскарад оценил, извинения принял, а что дальше? С какой стати я должен вас во что-то посвящать?
– Я же вам сказал, что покойный Борноволков являлся помощником директора Экспедиции тайного советника Винберга. Федор Федорович направил меня, чтобы я был в курсе расследования его смерти.
Абрютин, посмотрев на меня, потом на надворного советника, усмехнулся в усы и сказал:
– Пока я могу сообщить, что господин Борноволков был убит при неустановленных обстоятельствах. Рекомендую вам вернуться в гостиницу, а еще лучше – в Санкт-Петербург и подождать, пока полиция Череповца не завершит дело. Когда завершит, вас поставят в известность. Впрочем, мы не обязаны ставить в известность постороннее ведомство, тем более что убитый чиновник уже вышел в отставку. Обратитесь в канцелярию губернатора, вам ответят. Не смею вас задерживать.
– Нет, господа, так не пойдет, – замотал головой надворный советник.
– А как пойдет? – хмуро поинтересовался Абрютин. – Появляется человек, представляется начальником Сыскной полиции, с которой мы сотрудничаем, потом выясняется, что он самозванец. И вы хотите, чтобы мы вам о чем-то рассказывали? Вы сами выйдете или позвать городового, чтобы тот помог отыскать выход?
Абрютин уже подошел к двери, чтобы вызвать кого-нибудь, кто окажется в канцелярии, но столичный чиновник решил не усугублять ситуацию. Встав с места, Наволоцкий резко распахнул дверь и ушел.
– Обнаглели столичные штучки, – фыркнул Абрютин. – А ведь я на самом деле решил, что это Путилин. Я о его подвигах в газетах читал, а еще в «Полицейском журнале». Славно, что вы Путилина в лицо знаете.
– Видел его раза два, – быстренько соврал я. – Но лицо запомнил. Иван Дмитриевич и постарше лет на десять и залысин нет.
Василий Яковлевич подошел к стенному шкафчику, открыл его, вытащил графинчик. Спросил: