Евгений Шалашов – Смерть на обочине (страница 10)
– Деверь Анастасии Николаевны, младший брат покойного супруга, служит в Санкт-Петербурге и как раз и занимается закупкой хлеба, – пояснила Лена. – Он по делам и в Нижний Новгород ездит, и в Самару, на хлебные биржи. А если в Рыбинск, к нам заезжает. Жалуется, что купцы у крестьян зерно скупают, пока еще урожай не собран. И баржи для перевозки трудно купить – все разобраны. А ему надо зерно в столицу везти по Мариинской системе. Петербург – город огромный, его кормить надо.
Нелепо во время прогулки с женщинами вести разговор на тему экономики, но во мне проснулся историк.
– Тогда какой смысл крестьянам зерно государству продавать? – удивился я.
– У казны и закупки больше, и деньги она точно заплатит, – ответила тетушка. – Солидные люди с казной предпочитают дело иметь. Пока у крестьян закупают, то счет на пуды идет, но при продаже уже на ласты, а если по европейскому, то на тонны[18]. Купцам трудно состязаться с казной. Не купят они столько, сколько казна закупает. На армию сколько зерна закупают? Деверь говорил, что лучшие артели – это женские, – сообщила она.
– Пьют меньше? – улыбнулся я.
– И пьют поменьше, – кивнула тетка, – и надежные они, а самое главное – обходятся дешевле.
Ну да, ну да. Труд бурлака тяжелый, явно не женский, а оплата меньше. Но даже в двадцатые годы прошлого, то есть будущего столетия, когда Советская власть провозгласила равенство, женщинам платили меньше, чем мужчинам.
– Иван Александрович, что мы все о скучном? – сказала вдруг Анастасия Николаевна. – Девушки мне говорили, что вы читаете прекрасные стихи. Не прочтете ли что-нибудь? Если хотите – то о любви. Читайте Леночке, а я просто постою, послушаю.
Неожиданно. Что бы этакое прочитать? Стихи о любви я Лене уже читал. Все остальное лезет из школьной программы. Если Блока? «Под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая, в цветном платке, на косы брошенном, красивая и молодая».
Мрачновато, да и поезда здесь не ходят. Если Есенина? «Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив?» Вроде и ничего. Нет, там пойдет про чувственный оскал, а через строчку еще хуже «Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?» А про клен опавший? Нет, про это тоже не стоит. Не для ушей гимназистки про пьяного сторожа, приморозившего ногу. Ладно, была не была. Прочитаю Анну Ахматову.
Аплодисментов я не дождался, но и тетя и племянница почти одновременно полезли в карман, за носовыми платочками. Отерев слезы, Анастасия Николаевна кивнула племяннице, показывая на набережную:
– Леночка, ступай-ка вперед. Мне нужно поговорить с Иваном Александровичем наедине.
– Ну, тетя! – попыталась возмутиться Лена, но тетка была неумолима.
– Ступай-ступай… Не съем я твоего ухажера.
Моя будущая невеста немного надулась, но спорить с теткой не стала, а пошла вдоль набережной, демонстрируя спиной свое недовольство.
Я решил, что тетка сейчас начнет выговаривать мне за стихи, в которых имелся явный намек на женское прелюбодеяние, но Анастасия Николаевна заговорила о другом.
– Иван Александрович, как я понимаю – у вас вполне серьезные намерения в отношении Леночки?
Во как! Я еще даже и поухаживать не успел, а меня уже о намерениях спрашивают. Ответил честно:
– Серьезные. Правда, меня смущает, что Елене всего шестнадцать лет.
– Шестнадцать с половиной, – уточнила тетушка. Покачав головой, хмыкнула: – Вы знакомы меньше месяца, а у вас уже серьезные намерения. Не рановато?
– Рановато, – не стал я спорить. Пожав плечами, сказал: – Только какая разница? Понимаю, иной раз бывает и так, что люди годами примериваются друг к другу, а бывает наоборот. Мне достаточно. А сколько, по вашему мнению, нужно для того, чтобы полюбить девушку и сделать ей предложение?
Тетушка тоже неопределенно пожала плечами, потом сказала:
– Наверное, вы правы. У всех все по-разному. Но мне другое непонятно.
– Что именно?
– Почему Леночке самой приходится делать первые шаги?
От изумления я даже остановился.
– В каком смысле – Леночке самой приходится делать первые шаги?
– В прямом. Понимаю – когда вы болели, девочка забеспокоилась и явилась в ваш дом. Но потом-то почему вы не пришли в гости? Явились бы, девочке не пришлось бы искать предлог для знакомства с родственниками. Где это видано, чтобы барышни сами кавалеров в дом приводили?
Вот те на! Ну, Наталья Никифоровна, консультант хренов!
– Я думал, что для прихождения… для прихода в гости нужен какой-то повод, персональное приглашение, – проблеял я.
– Да уж какой повод? – усмехнулась тетушка, став вполне симпатичной. – Мы, чай, не при Алексее Михайловиче живем, барышень по теремам не прячем. Коли придете – кто вас прогонит? И мне спокойнее, если вы на глазах будете. А если приглашение станете ждать – Лена за это время замуж успеет выйти.
– Нет уж, никому другому не отдам! – всполошился я. – Прямо сейчас к вам в гости и набьюсь. У меня вон, даже конфеты есть к чаю.
Я полез в карман, чтобы продемонстрировать свой подарок. Но снова конфуз. Не подумал, что у пальто карман более тесный, нежели у шинели, и конфеты, сложенные в пакет, слиплись. Решив, что шоколадом смогут перекусить вороны и голуби, населявшие Соборную горку, собрался выбросить содержимое пакета, но был остановлен тетушкой.
– Куда это вы их? – перехватила она мою руку.
– Сейчас в лавку забегу, еще куплю и побольше, – пообещал я.
– Ничего, эти тоже еще сгодятся, – заявила тетушка, отбирая пакет. – А в лавку вы сбегайте. Я даже подскажу, что Леночка марципан любит.
Анастасия Николаевна, я вас люблю!
Глава шестая
Это не Сонечка Мармеладова
Плохо, если приходится трудиться в поте лица и бегать с высунутым языком, но еще хуже, если работы нет. А ее нет уже две недели, не меньше. Никто никого не убил, не ограбил. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Но даже плевого дела, для мирового судьи – кражонки рублей на сто, незначительных увечий, – тоже нет.
Вся моя деятельность за последнее время свелась к «раскрытию самоубийства» реалиста Гришки Петрова, оказавшегося инсценировкой. Фрол Егорушкин со смехом рассказывал, как они отыскали «утопленника» в бане у одного из его дружков, вытащили и отвезли домой. Отец и мать, уже получившие известие о гибели сына, появлению отпрыска вначале обрадовались, потом, узнав детали, пришли в ярость и порешили его выпороть. Но так как реалисту уже стукнуло шестнадцать, а лоб он здоровенный, то попросили городовых о содействии. Егорушкин со Смирновым с удовольствием подержали ревущего парня, а отец с матерью, с не меньшим удовольствием, его выпороли. Думаю, родители давно мечтали отодрать сына-балбеса, но сил не хватало справиться с орясиной. Зато теперь отвели душу.
Увы, дело «о самоубийстве» никуда не пристегнешь. А в остальном, как я уже говорил выше, скукота. Ничего удивительного. Конец октября, сырость, дороги раскисли, пароходы почти не ходят, а железной дороги, из-за которой преступность вырастет, пока тоже нет. Своих мазуриков мы наперечет знаем, они в Окружной тюрьме сидят, а те, кто на воле, пытаются обустроить новую жизнь. Ждем ноябрьской ярмарки, на которую съедутся не только честные продавцы и покупатели, но и криминальный люд.
В общем, сиди на попе ровно и радуйся. Изучай французский, уголовное право и потихонечку начинай учить латынь, потому что высшее юридическое образование понадобится, а без языка древних римлян диплома не получить даже экстерном.
Ну и еще одно занятие для себя отыскал. Нужно записывать все, что известно мне о старых (и не очень) методах раскрытия преступлений и учета преступников – бертильонаже там, дактилоскопии. Если бы в той жизни учился на юриста, наверняка бы знал все досконально. Теперь же приходится выуживать из памяти когда-то прочитанное, увиденное в кино и кое-как систематизировать. Пока не знаю, как сумею это использовать, но попробую.
На личном фронте никаких изменений. Анастасия Николаевна твердо сказала, чтобы в гости господин Чернавский приходил только по воскресеньям, а в иное время Леночке учиться нужно и не отвлекаться на кавалеров. И уж тем более – не лобызаться за занавеской, считая, что никто не увидит.
Слово-то какое – лобызаться. И не было ничего такого. Подумаешь, успел разочек чмокнуть девушку в щечку и пару раз в губки. Какое там целование, если девушка целоваться не умеет? А тетушка, между прочем, могла бы и не подглядывать. И не расстраивать меня лишний раз, заявляя, что раньше следующего лета даже заикаться не стоит о предложении. Мол, пусть сначала Лена закончит гимназию. Понятное дело, что в рассуждениях тетушки есть рациональное зерно, но если помолвка летом, то когда же свадьба? Сумеет ли отец Лены приехать в Череповец? Вряд ли. А уж я тем более вырваться в Белозерск не смогу. Туда ехать три дня, обратно три. Кто мне недельный отпуск даст?
Еще мне пришлось рассказать и Леночке, и Анастасии Николаевне причину, отчего я оставил университет. Хотя Лентовский и предлагал придерживаться правдоподобной версии – дескать, осознал, что математика не моя стихия, решил рассказать женщинам правду. Ту часть, о которой сам имел смутное представление. Дескать, все так сложилось, что едва-едва не ушел в революционную деятельность, но мудрые люди вовремя остановили. Подробностей, вы уж меня простите, рассказывать не могу, но сам, если в чем и виноват, так только в дружбе не с теми людьми, с которыми полагается дружить сыну вице-губернатора. Но друзей, пусть они и плохие, предавать все равно нельзя. Кажется, прониклись обе и больше вопросов не задавали.