Евгений Шалашов – Особое задание (страница 34)

— Садитесь товарищи, — поднял на нас взгляд наркомвоенмор. — Буквально, две минуты.

За спиной товарища Троцкого висели огромные часы. От нечего делать я стал смотреть на циферблат. Удивительно, но. когда минутная прошла два деления, Лев Давидович встал и подошел к нам. Пожав руку вначале Артузову, потом мне, Троцкий сел напротив. Я отчего-то представлял Троцкого с бородкой и усами, в пенсне. Пенсне и усы наличествовали, бороды не было. Значит, появилась позже. Опять-таки, представлял Льва Давидовича субтильным интеллигентом, а увидел довольно крепкого мужчину.

— Товарищ Аксенов, в чем цель конечная нашей революции? — спросил наркомвоенмор.

Вопрос поставил меня в тупик. И впрямь, а в чем цель нашей революции? В установлении социальной справедливости? Так я и сказал Троцкому. Очень опасался, что Лев Давидович в духе плохих фильмов, когда вожди революции вещают всем и вся, начнет погружать меня в собственные идеи, но нарком только усмехнулся:

— Как вы считаете, по какому направлению вы будете работать?

—Скорее всего, Архангельск, — предположил я.

— А почему вы сделали такой вывод? — заинтересовался наркомвоенмор.

— В принципе, это может быть и Сибирь, и Дон, и даже Гуляй-поле, — пожал я плечами. — Но в последнее время Артур Христианович осторожно вводит меня в курс некоторых дел. Например — проинформировал меня о том, что именно вывозил ЧКОРАП[1] из Архангельска, в каких количествах. Я знаю, что товарищ Артузов ничего не делает зря, стало быть, мне эти данные потребуются.

— Да, именно Архангельск, — кивнул Троцкий. Пристально посмотрев на меня, не то сказал, не то приказал: — Изложите мне, что у нас на Северном направлении?

— По сравнению со слоном — Восточным фронтом — это моська. Но даже моська может представлять опасность, если объединится со слоном. Сегодня на Северном направлении имеется собственное правительство, сравнительно небольшая армия и небольшой контингент войск Антанты. Предполагалось, что Антанта уберет свою армию после капитуляции Германии, но она завязла на Севере.

— Почему? — блеснул стеклами пенсне Троцкий.

— Причины могут быть две. Первая — Англия и иже с ними не могут вывезти свои войска из-за зимы, лед и все прочее, и эвакуации следует ждать весной-летом. А вторая — Антанта, пообещав Колчаку и прочим правительствам белых помощь, теперь не знает, как вылезти с русского севера и сохранить лицо. Хотя... Англию никогда не волновало, как она выглядит в глазах других. Ей главное сохранять собственные интересы и преумножать деньги.

— Не любите Англию? — усмехнулся Троцкий. Не дожидаясь ответа, сказал: — А кто в России любит Англию? Другое дело, что Англии глубоко начхать, любят ее или нет.

Хотел сказать, что англичане правильно делают. Это у нас отчего-то всегда оглядываются то на Европу, то еще на кого-нибудь. Но Троцкий не тот человек, чтобы вести с ним банальные разговоры. Это лучше с приятелями, за чашкой чая.

— Как вы считаете, как относятся британские и американские солдаты к войне? — спросил Лев Давидович.

— Могу судить только по материалам наших газет, — осторожно ответил я, опасаясь сказать что-то такое, чего Аксенову из восемнадцатого года знать невозможно. — В ноябре прошлого года зафиксированы случаи, когда американские и английские солдаты переходили на нашу сторону. Причем, не только отдельные солдаты, но и подразделения — в декабре одна из рот славяно-британского легиона полностью перешла на сторону Красной армии. Американский отряд, самовольно покинув позиции под Обозерской, в полном составе прибыл в Архангельск и потребовал, чтобы его вернули на родину.

— А в общем и целом? — перебил меня Троцкий.

— А в целом, солдаты воюют хорошо, если твердо понимают — за что воюют и с кем воюют. Желательно, чтобы они осознавали, что воюют за справедливое дело. В нашем случае, ни рядовые американцы, ни англичане уже не понимают — с кем им приходится воевать и за что. Ехали сражаться с немцами, с большевиками-германскими шпионами, а натолкнулись на русское сопротивление. Еще очень важный момент. Солдату нужно создавать условия для войны — вовремя его кормить, отправлять на отдых, мыть. Европейцам приходится жить в непривычных условиях: холод, вши, грязные и сырые окопы, однообразная пища. И русским-то в таких условиях воевать трудно, а англичанам и прочим американцам смерти подобно.

— Что ж, вы все правильно излагаете, — кивнул Троцкий с одобрением. — Еще нужно отметить, что в «верхах» Лондона и Нью-Йорка нет единого мнения о продолжении интервенции. Идут дебаты в Парламенте, американские сенаторы открыто выражают протест против политики своего правительства.

Я бы еще мог дополнить Льва Давидовича сведениями, запомнившимся еще со школы. Что в те годы рабочее движение, интернациональная помощь не была пустым звуком, Советская Россия еще не стала «империей зла», а пылала факелом в темной ночи! Что в Лондоне создан комитет для борьбы с интервенцией, что английские рабочие поставят перед Парламентом вопрос о выводе войск из России, во многих городах пройдут митинги. Портовые грузчики станут отказываться загружать суда, идущие в Мурманск и Архангельск. А очень скоро в Глазго начнется всеобщая забастовка, продлившаяся две недели. В городе потухнет электричество, остановятся фабрики и заводы, весь транспорт, а в порту будут уныло стоять корабли. Осенью английских рабочих поддержат американцы, количество протестующих перевалит за миллионы, а в стычках с полицией погибнут сотни людей.

Разумеется, Аксенов всего этого знать не мог, как не мог о том знать сам товарищ Троцкий. Предполагать, да, Лев Давидович мог.

— Итак, товарищ Аксенов, принято решение об отправке в Архангельск специального эмиссара. Его задача — заставить американцев и англичан как можно быстрее начать вывод своих войск. При этом, главную роль в этом должна сыграть белая армия.

Ну ничего себе товарищ Троцкий задачи ставит! Может, еще и мировую революцию совершить? Или чего-нибудь попроще — отобрать у Колчака золотой запас или луну с неба достать?

Видимо, на моей физиономии проявились те мысли, которые мне бы не хотелось озвучить, потому что Троцкий рассмеялся:

— Не пугайтесь так, товарищ Аксенов. Эта задача вполне выполнима.

— Как понимаю, эмиссаром стану я? — решил я зачем-то уточнить, хотя это и очевидно. Дождавшись кивка «Льва революции», спросил: — Моя задача столкнуть лбами англичан и белых, вследствие чего союзники покинут Архангельск?

— Именно, — кивнул Троцкий. — Мне трудно вам что-нибудь посоветовать. Думаю, вы сами выработаете план действий. Не торопитесь, время у вас есть. Если понадобится — в вашем распоряжении будет и подполье, и разведка Архангельска. Связь станете поддерживать с товарищем Кедровым. Все детали обсудите с ним.

Лев Давидович так пристально смотрел на меня, что подумалось — а не брал ли он уроки у какого-нибудь старого каторжника, вроде моего наставника? Но играть в «гляделки» с одним из вождей революции не с руки, и я поспешил отвести взгляд.

— А какой смысл сталкивать лбами белогвардейцев с союзниками, если интервенты и так покинут Архангельск?

— Поверьте, смысл в этом есть. — Троцкий кивнул, откинулся в кресле, давая понять, что аудиенция закончена. Мы с Артузовым поднялись. Когда мы покидали кабинет, Лев Давидович бросил мне в спину: — Да, товарищ Аксенов. Если недовольство белогвардейцев и эвакуация союзников совпадут по времени — ничего страшного.

[1] Чрезвычайная комиссия по разгрузке Архангельского порта

Глава 20. Эмиссар Троцкого

Задание Центра не содержало конкретной даты. Спешить не нужно, но и медлить нельзя. Поскольку для запланированного мною требовалась чистая вода, пришлось ждать, пока Северная Двина не очистится от льда, а флот белых и интервентов не начнет подготовку к наступлению. Покамест друзья-союзники переминались с ноги на ногу, улавливая сведения с Востока. Напряглись, было, когда командующий Восточным фронтом Каменев начал очень активно гнать Колчака, но потом расслабились, узнав о прекращении наступления.

План действий я уже подготовил, но он требовал одобрения «сверху», потому что здесь задействовались такие силы, что только фамилия Троцкого могла привести их в действие. Я изложил соображения в шифровке, но ответ из Центра задерживался. Подозреваю, что там сейчас не до меня. Как раз случился скандал Троцкого и Вацетиса с Каменевым, командующим на Восточном направлении, и его комиссарами. Комфронта хотел продолжать наступление на Колчака, но Вацетис с Троцким его придержали, в опасении, что у адмирала имеется достаточно резервов, а половина армии Каменева перебрасывается на Южный фронт. Когда красный «стратег» начал упрямиться, Троцкий просто снял его с должности. Комиссары через голову наркомвоенмора обратились к Ленину, Каменев остался на месте, а Вацетис на время лишится должности.

Стало быть, нужно «вписаться» в июнь, пока товарищ Троцкий не поссорится с моим непосредственным начальником. В июле, сколько помню, Особый отдел ВЧК начнет «копать» под окружение Вацетиса, отыщет изменника, а сам Главнокомандующий будет арестован.

Арест отразится и на самом Льве Давидовиче. Как-никак, Вацетис — его протеже. Троцкий свой пост сохранит, Вацетиса от расстрела спасет, но с тех пор между Кедровым и Троцким пробежит черная кошка.