Евгений Шалашов – Особое задание (страница 36)

От подобного предложения пришел в замешательство переводчик, а потом и английские офицеры. Первым взял себя в руки контрразведчик (ему по должности положено), потом генерал.

— Зачем это нужно Троцкому, а уж тем более, зачем это нужно нам? — поинтересовался Айронсайд, а переводчик все исправно перевел.

— Вам это нужно, чтобы вернуть Британии материальные ценности, за которые заплачены изрядные деньги. Разумеется, на складах в Котласе, Вологде и Буе осталась лишь пятая, может четвертая часть грузов, но она по-прежнему стоит немало. Нам это нужно, чтобы англичане ушли с русского севера, предоставив белую армию генерала Миллера собственной участи. Без помощи бывших стран Антанты Северное правительство просуществует не больше недели.

На самом-то деле, оно просуществует несколько месяцев, но ни Айронсайд, ни само правительство об этом не знает.

— Генерал хочет понять: какой смысл ему торговаться с большевиками, если имущество и так вернется в собственность Британии? — спросил переводчик, даже не выслушав вопроса своего генерала.

— Если генерал рассчитывает на наступление Колчака, то напрасно. Армия Колчака будет разгромлена, белая армия тоже. Даже если англичанам и прочим удастся захватить Котлас, то есть такая волшебная вещь, как динамит.

На сей раз переводчик говорил дольше, но еще дольше длился разговор между генералом и его офицерами, принявшимися что-то обсуждать. Наконец, генерал сказал, а переводчик перевел:

— Генерал очень недоверчивый человек и не может понять, зачем это нужно большевикам, если они так уверены в срыве общего наступления?

— Передайте господину генералу, что Троцкий и советское Правительство уже строит планы на будущее. Рано или поздно гражданская война завершится победой большевиков. Нам необходимо строить новое государство, восстанавливать экономику, завязывать новые политические связи. Возвращение имущества британской короны мы сейчас не берем в расчет, потому что за него уже было заплачено русским золотом, это станет залогом будущих отношений между Советской Россией и Британией. После гражданской войны России понадобятся оборудование и механизмы, новые технологии. А главное — деньги и специалисты. Для восстановления экономики мы станем привлекать иностранных специалистов и иностранный капитал. То есть — будут создаваться концессии. Разумеется, участников концессий ждет огромная прибыль, потому что Советское государство предоставит им различные льготы. Северное правительство сейчас вошло в подчинение Верховного правителя России, а адмирал Колчак не желает и слышать ни о концессиях, ни о земле, что можно сдавать в аренду.

Если общаешься через переводчика, следует говорить короткими фразами, но переводчик все понял. Ключевое здесь — «будущее Советской России» и «иностранные концессии».

Генерал внимательно слушал, а потом сказал что-то ужасно забавное, отчего все присутствующие заулыбались.

— Генерал Айронсайд собирается вас расстрелять как провокатора и шпиона, — радостно заявил переводчик.

Интересно, а чему ты-то радуешься?

— В таком случае, наш дальнейший разговор не имеет смысла, — улыбнулся и я. Потом добавил по-английски, надеясь, что меня поймут. — The murder of a parliamentarian is a war crime[3].

Генерал побагровел. Чисто формально, я действительно парламентер, прибывший на переговоры. Меня никто не уличил в шпионаже, не поймал за руку. С другой стороны, кого смущали такие мелочи? Я бы на месте генерала меня расстрелял, а потом объявил, что расстрелял большевистского разведчика. Кто станет проверять? Остается только надеяться на человеколюбие Айронсайда. Вернее, на его прагматизм. Расстрелять никогда не поздно, но вначале нужно выяснить степень полезности. Я же решил пустить в ход еще один козырь, припрятанный в рукаве.

— Советскому правительству известно, что английские войска остаются на территории России лишь по настоянию военного министра Черчилля. Но Черчилль — это не весь кабинет министров, он даже не премьер. Примерно через месяц будет отдан приказ об эвакуации британских войск. Да и вы, генерал, прекрасно знаете, что прибывшие в мае-июне бригады предназначены не для наступательной операции, а для прикрытия вывода ваших войск. Так что согласившись с предложением Троцкого, вы ничего не теряете.

А ведь похоже, я заявил нечто-то такое, о чем не следовало знать широкому кругу лиц, тем более Северному правительству. Айронсайдкивнулкапитану, атотсказалпереводчику:

— Mr. Solovyov. Thank you, but we no longer need your services[4].

Ага, вот это совсем хорошо. Не иначе, англичане подозревают, что переводчик работает не только на них, но и на белых. Скорее всего, так оно и есть. Стало быть, о переговорах эмиссара Троцкого скоро станет известно и в белой армии.

После ухода переводчика, кинувшего на всех злобный взгляд, господа офицеры начали совещаться. Вернее, генерал говорил, а капитан и лейтенант только почтительно поддакивали. Наконец, наши «переговоры» продолжились.

Господин Аксенов, — произнес капитан на довольно чистом русском языке. — Даже если генерал Айронсайд согласится принять ваши условия, нам понадобится согласовать свои действия с правительством, на это потребуется время. Мы не можем просто взять телефонную трубку и позвонить в Лондон.Вы можете связаться с правительством по рации, — улыбнулся я. — Как мне известно, у вас имеется очень мощная радиостанция, по которой вы связываетесь и с Лондоном, и с Омском. Свяжитесь со своим правительством, и завтра-послезавтра кабинет министров даст вам ответ.

Похоже, новость о том, что эмиссару Троцкого известно не только о целях и задачах двух бригад, но и о наличии радиостанции, повергла англичан в окончательное смятение. Первым покинул кабинет генерал, перед своим уходом что-то сказавший Дринкуотеру.

Господин генерал сказал, что на сегодня разговоров достаточно, — сообщил мне капитан. — Вас проводят.

Меня завели в комнату без окон и с металлической койкой. Никакой мебели, ничего. Зато за низенькой перегородкой журчал огромный унитаз, а сверху торчал кран для воды. Не знал, что в восемнадцатом году в Архангельске была канализация.

В комнате для задержанных я провел две недели. Кормили исправно два раза в день, а утром полагался черный кофе с бисквитом. Ужасно соскучился по настоящему кофе!

Что творится за стенами контрразведки я не знал. Ко мне никто не приходил, ни о чем не спрашивал. Похоже, у англичан пропал интерес к эмиссару Троцкого. Может, это и хорошо, потому что я смутно представлял себе дальнейшие действия. Если генерал согласится на предложение Троцкого, что предстоит сделать? Помахать из окна белым флагом, потом отправится по Северной Двине к Котласу за имуществом? А где оно, это имущество-то? Тю-тю!

Артур Артузов, бывший секретарем комиссии по разгрузке порта как-то сказал, что опустошить все склады не было ни времени, ни транспорта. Вывозили, в основном, самое главное — каменный уголь и боеприпасы. Винтовок совсем немного, с тысячу, на консервы и прочее тоже не налегали. Нет, кое-что вывезли, но не больше сотой части.

— А что сделали с тем, что не смогли вывезти? — спросил я с удивлением.

— Топили в Двине, — спокойно ответил Артур. — У нас были определенные приоритеты. Каменный уголь — сорок миллионов пудов, но это не только паровозы и пароходы, это еще и промышленность. Дохленькая, но уж какая есть. Без боеприпасов — сам понимаешь, совсем плохо. Вывезли все, что под наши «мосинки» подходят, снаряды, в основном, для трехдюймовок. Продукты, конечно, жаль, но продовольствие и свое раздобыть можно.

Но сколько ни длилось ожидание, однажды оно закончилось. За мной пришли. И не солдаты в английской форме, а люди с русскими погонами. Значит, генерал решил меня расстрелять. Обидно.

[2] Зеев — волк (древнеевр.)

[3] Расстрел парламентера — военное преступление.

[4] Господин Соловьев, спасибо, но мы больше не нуждаемся в ваших услугах.