Евгений Шалашов – Особое задание (страница 2)

И бомжи, как же без них? Как, кстати, они в восемнадцатом назывались? Тьфу ты, называются. Мужчины и женщины в некогда приличной, но теперь обтрепанной, одежде с мешками, баулами и огромными чемоданами. Нет, скорее всего, беженцы. Не то из Вологды в Керчь, не то из Керчи в Вологду.

Еще беспризорники. Не то чтобы их слишком много, меньше, чем голубей, но выглядели колоритно. В драной одежде, в рваной обуви, а один — вообще босой, в конце октября! Скорее всего, выбирают будущую жертву для себя либо для взрослых. Крепкий парень в шинели, с тощим мешком и явно с оружием, интереса для них не представлял (профиту шиш, а маслину словить можно!), но один решил-таки попробовать. Беззубый мальчишка в армяке с чужого плеча и огромных сапогах с подошвой, привязанной веревочкой. Деловито сплюнув, подошел ко мне и предложил:

— Слышь, дядька! Дай червонец, я тебе на пузе спляшу!

— Давай, — усмехнулся я, кивая на ковер из подсолнечной шелухи. — Ты ложись, а я у тебя на пузе станцую, забесплатно.

— Ладно, тогда папироску дай! — настаивал московский Гаврош.

— Не курю, нога болит!

Беспризорник, потеряв ко мне интерес, пошел дальше выискивать себе подходящего лоха, достойного быть разутым-раздетым. Уличные мальчишки в эту эпоху хуже, чем стая одичавших собак. Когда Феликс Эдмундович начнет планомерную ликвидацию беспризорности? В двадцать втором или чуть раньше?

А здание вокзала, хоть и перестраивалось, но узнаваемо.

На перроне развернулась небольшая торговля. Длинный парень в замызганном балахоне и в очках с толстенными стеклами разложил на куске картона с десяток книг. Не выдержал, подошел. М-да, все на иностранном языке, не для меня писаны. Рядом с очкариком немолодая интеллигентная тетка пыталась продать фарфоровый заварочный чайник проходящему мимо мешочнику, но безуспешно. Наверное, стоило ему предложить ночной горшок, было бы больше толку. А тут товар иного рода. Интересно, чего это «ночная фея» вышла на промысел с утра пораньше? Глянула на меня, собираясь улыбнуться, но передумала, отчего-то резко сорвалась с места и убежала. Вероятно, оценила платежеспособность, а может, поняла, что перед ней чекист. Эти дамочки хорошие психологи и физиономисты. Там стояла еще одна особа, не очень опрятная, продававшая какие-то пирожки, аппетитно пахнувшие мясом, но к ней отчего-то никто не стоял в очереди. У меня, сегодня не завтракавшего, а вчера не ужинавшего, живот слегка сводило, но не настолько, чтобы я покупал пирожки с сомнительным содержимым. Понимаю, что не мертвечина, но есть Шарика или Мурзика не хотелось.

Я прошел через помещение, слегка побродил, усмехнулся своей наивности — буфет искал, придурок, вышел в дверь, ведущую на привокзальную площадь. Ага, тутошняя стоянка подходит почти к самому зданию, а не так, как в двадцать первом веке. Площадь почти пустая, один извозчик, уныло надеявшийся подхватить какого-нибудь пассажира, типа мешочника, возвращавшегося в Москву из похода в соседнюю губернию за пудом ржи, но таких сегодня не обнаружилось. Еще более унылый человек в солдатской шинели, но отчего-то в партикулярной кепке с наушниками и с красной повязкой на рукаве. Не иначе, из числа первых московских милиционеров. Постовой.

А там автомобиль. Не силен в ретро технике, но похож на «Руссо-Балт». Что еще могло ездить по Москве? Разве что «форд». Грустно кататься в автомобиле, если в дверцах нет стекол. Лобовое наличествует, и то хорошо. Автомобиль мне очень не нравился. Не из-за эстетики, а вообще.

— Товарищ Аксенов? — услышал я. —Пройдемте со мной.

Мордатый парень в кожаном плаще, улыбка во весь рот.

— А вы кто, товарищ? — лениво ответил я, краем глаза посматривая за тем, что происходит.

— Но вы товарищ Аксенов? — переспросил мордатый.

Я только пожал плечами. То, что я Аксенов, мне и без него известно, но почему я должен называться первому встречному, хотя и понял, кто передо мной. Интересно, как меня смогли вычислить? Из Вологды переслали словесный портрет или в Центральный аппарат отправили наши фотокарточки? Хм. Есин говорил как-то, что скоро нас обеспечат новыми удостоверениями с портретами, чтобы все, как положено, но мы к фотографу не ходили.

— Так ты Аксенов, или нет? — начал злиться мордатый.

— Кто я такой, я сам знаю, а вот ты кто такой?

— А я из московского губчека! — гордо заявил мордатый. — Если ты Аксенов, пройдем со мной.

—И с какой стати мне тебе верить? Может, ты контра переодетая или бандит?

— Чё это я контра? — обиделся парень. — Никакая я тебе не контра.

— А если я не Аксенов?

— Как это, не Аксенов? — растерялся московский чекист. — Со мной пошли, кому говорят.

— А рожу тебе вареньем не намазать?

— Чё ты сказал-то? — возмутился оскорбленный до глубины души чекист и попытался толкнуть меня в любезно открывшуюся дверь, только не рассчитал, что машина уже отъехала на полметра. А вот ты, дорогой коллега, если тебя слегка развернуть, подправить траекторию, точно там и окажешься!

Московский чекист (если это чекист, документы я не смотрел) врезался в своего напарника, уже готовившегося хватать и не пущать. Что удивительно, водитель остался сидеть на месте, словно его это не касалось.

— Ах ты сука! — вскипел мордатый, пытаясь выхватить что-то из кармана.

Сложно одновременно вытаскивать оружие из такого неудобного кармана, выскакивать из машины, а там порожек, запнуться можно! Ох, что же ты, милый, падаешь, да еще мордой вниз, а там грязно! И револьвер уронил, а он чего-то под машину отлетел. Бывает. Хм, а дверца с той стороны не открывается, что ли? Чего это второй товарищ в эту же дверь ломится, если можно обойти? М-да, еще и за своего напарника запнулся. Беда с вами ребята!

— Браво! — услышал я сзади голос и звуки, похожие на аплодисменты, но так, будто аплодируют ладонями в перчатках.

Сделав шаг влево и в сторону, приготовился к новой напасти, увидел симпатичного товарища лет сорока-сорока пяти в добротной шинели и фуражке, с небольшой бородкой и усами.

— Да мы тебя, суку! — пробормотал мордастый, поднимаясь с земли и зачем-то размазывая кровь по круглой мордахе.

— Приходько! — повысил голос товарищ в шинели, и мордастый сразу же встал, словно оловянный солдатик. — Кругом! Шагом марш отсюда! И ты, Алексеев, — бросил он второму, уже успевшему подняться, — вместе с ним, пешком. А оружие кто за вас поднимать станет?

Подождав, пока незадачливые чекисты вытащат из-под машины револьвер (водитель не стал отъезжать) и отойдут на несколько шагов, товарищ снял перчатку и протянул мне левую руку:

— Кедров, — представился он. Усмехнувшись, спросил: — Мандат предъявить или на слово поверите?

— Аксенов, — ответствовал я, пожимая руку.

Как же мне не поверить человеку, чьи фотографии видел и в нашем музее, и в многочисленных материалах по становлению ВЧК? И хотя в сопроводительной у меня значилась как раз фамилия Кедров, но положение обязывало проверить:

— Поверю без мандата, если скажете, куда мне надлежит прибыть?

— Большая Лубянка, одиннадцать, кабинет номер шесть. Если вы сами не пришли в кабинет, кабинет сам к вам явился.

— Прибыл в ваше распоряжение, товарищ Кедров.

Кедров кивнул в сторону открытой дверцы автомобиля, подождал, когда я залезу внутрь, уселся рядом.

— На Лубянку, — приказал он, и водитель немедленно тронулся с места. Повернувшись ко мне, Кедров с интересом спросил: — Как вы догадались, что это проверка?

— Скорее, провокация, — пожал я плечами.

Хотел еще выразить удивление, что начальник такого уровня, как Михаил Сергеевич Кедров участвует в рядовой операции, но не стал. Я же не знаю его нынешней должности. С июня по сентябрь Михаил Сергеевич был командующим Северо-Восточных отрядов завесы, воевал с интервентами, а в сентябре Завеса реорганизована в 6 армию, ее командующим назначен Гиттис, а Кедров, (со слов Есина, ездившего на совещание Северных коммун), переведен в Москву, в Военный отдел.

Из своей «прошлой» памяти извлек информацию, что Кедров был отцом-основателем Особых отделов, а они, дай бог памяти, были созданы в январе девятнадцатого. Не удивлюсь, если выяснится, что Михаил Сергеевич нынче и есть начальник Военного отдела ВЧК.

— Как вы поняли, что это провокация? — повторил Кедров вопрос.

Я чуть не ляпнул, что в отношении меня использована классическая схема задержания, известная любому начинающему оперативнику, но тогда Михаил Сергеевич заинтересуется, откуда взялась эта классика, если схема придумана недавно, в недрах ВЧК? Значит, придется импровизировать.

— Прежде всего, обратил внимание на странные совпадение. Человек в кожаном плаще тронулся с места одновременно с автомобилем, они очень целенаправленно двинулись ко мне. Дверца была приоткрыта. Очень напоминает одну штуку — мальчишки, если хотят кого-то побить, поступают так: один заходит за спину, приседает, второй толкает в грудь — апс, упал! А чем хуже вариант при задержании — толкнуть в открытую дверь автомобиля? Мне даже понравилось. Следующий вопрос — что это за люди? Теоретически, они могли оказаться бандитами, но откуда автомобиль? Да и интереса для московских деловых я не представляю. Еще один момент — милиционер очень демонстративно от нас отвернулся, значит, он либо уже видел подобное, либо ему приказали не обращать внимания. А когда товарищ в плаще назвал мою фамилию, то я окончательно убедился, что мои коллеги. Правда, работают очень топорно. Но есть два момента, которые меня смущают.