Евгений Шалашов – Ошибка комиссара (страница 36)
От супостата этого ничего толком добиться не могли. Видно, и в самом деле умом тронулся. Привозили его потом на пожарище. Бессвязно толкует, что это Николай Чудотворец ему велел огню всё предать, чтобы, значит, сокровища от дурных рук уберечь. О каких сокровищах речь вёл, так и осталось не прояснённым. Понятно, что не в тюрьму ему дорога, а в Кувшиново[1].
Ну ладно, дурачок дурачком, но слухи про несметные богатства Валентины, хранимые Николаем Чудотворцем, по окрестности поползли, и те же опера рассказывали, что нет-нет, да и появлялись на пожарище какие-то люди, то ли деревенские, то ли Ягановские, то ли вообще посторонние, издали не разобрать, чего-то там ковырялись, да только говорят, никто ничего не нашёл.
Я не стал мучить свой мозг научными изысканиями, почему мне вдруг вспомнилась эта история. Может потому, что семьдесят седьмой год является годом двухсотлетия Череповца? А Кукушкино — потому что так называлось место первой ссылки Ленина? Только там было Кокушкино, но чем не версия?
А фамилия? Вот почему я, например, помню ещё из первой жизни, как звали проживавшего на моём участке японца, пожалуй, единственного на весь Череповец — Накамото Такаси? Или почему я помню фамилию семьи с Красноармейской улицы — Ричи-Мингани, с которыми и виделся-то лишь однажды во время проверки паспортного режима больше сорока лет назад?
Выйдя из кабинета, обнаружил заведующую мающейся без дела в коридоре и от неловкости собственного положения пытающейся изобразить, что она оценивает качество новых стендов с наглядной агитацией на тему: «Решения ХХV съезда КПСС — в жизнь!» Я милостиво разрешил Галине Ивановне занять своё место, ещё раз выразив уверенность, что она примет надлежащие меры по изложенной мной проблеме, поскольку это тоже входит в претворение решений съезда (я с пафосом указал на стенд).
Пора было на автовокзал. Хорошо, что не сдал после дежурства пистолет. Народу в дежурке после оперативки толклось как всегда немерено, а от сыщиков, слава богу, ещё ежедневной сдачи табельного оружия не требовали. Жаль только, что неучтённых патрончиков у меня не было. Возникла было трусливая мыслишка, а не посоветоваться ли с дядей Колей? Рассказать ему всё, а заодно и патрончиков испросить. У него-то наверняка имеются. Мало ли что, вдруг с этим психом-поджигателем из прошлой жизни столкнуться придётся?
В следующее мгновение мне стало стыдно. Что, захотел с «папой» поделиться своей ответственностью? Если что вдруг, так я докладывал. И начальник одобрил моё партизанство, да ещё и боеприпасы неучтённые выдал. А я так, жертва обстоятельств, какие ко мне претензии?
Что это такое? Молодое тело так воздействует на принятие глупых решений? А чем тогда в это время занят мой великолепный молодой мозг? Отдыхает? Ведь я же прекрасно знаю из своего «прошло-будущего» опыта, куда бы я послал своего подчиненного, подкатись он ко мне с таким предложением.
Не-ет, все риски сыщик должен взять на себя, такая у него служба. Победил — молодец! И не сердись, если начальник где-нибудь упомянет, что эта победа стала возможна исключительно при его чутком руководстве. Потому что в какой-то мере это так и есть. Потому что он за всех своих разгильдяев несёт ответственность даже тогда, когда не знает, чем они занимаются. А уж если сыщик пролетел, так тогда у начальника розыска ничего и спрашивать не будут, а окучат первым делом, пока до самого виновника ещё и волна репрессий не докатилась. Так что, если уважаешь своего шефа — не ставь его в дурацкое положение. Я дядю Колю уважал.
На автовокзале, как в японском метро в час пик. Я, конечно, в японском метро не был даже в будущей жизни, но читал где-то, что там специальные работники на станциях есть, которые пассажиров в вагоны утрамбовывают. Здесь таковых не было, поэтому уезжать, похоже, получалось не всем. А что вы хотите — пятница. При ничтожном количестве личного транспорта автобус — единственное средство передвижения, а билет на него — большая роскошь.
Я нашёл табличку, на которой среди прочих пунктов назначения числилось и Яганово, и приступил к рекогносцировке. И как люди во всём этом ориентируются без Интернета? Минут через пять я подумал, что начинаю что-то понимать в этой неразберихе. И в это время репродуктор на здании произнёс нечто привычно-неразборчивое, и часть ожидающих словно рыбий косяк или стая птиц синхронно метнулась куда-то за угол, увлекая за собой и меня. Там стоял маленький ПАЗик с табличкой «Череповец — Яганово». Табличка на столбе гласила: «Малечкино». Репродуктор прошипел что-то ещё столь же невнятное, оставив меня в полном недоумении. Зато люди вокруг сразу поуспокоились.
— На Яганово? — спросил я у ближнего мужичка.
Он с удивлением посмотрел на меня, чего, мол, тут непонятного, и утвердительно кивнул головой. Я несколько успокоился. Теперь-то мне можно не сомневаться — толпа всё равно занесёт меня в автобус. Но я ошибался. Когда двери ПАЗика с шипением и скрежетом открылись, какая-то тётка с кошёлками и баулами ледоколом прошла сквозь толпу, разметав на своем пути всех потенциальных попутчиков, а я оказался прижат к грязному борту автобуса. Вот тебе и на! Если к штурму городских автобусов я кое-как привык, то здесь проявил полную неготовность быть первым среди равных. А люди привычно грузились и даже не сильно переругивались по ходу дела. Что ж, не впервой, как говорится.
Пришлось злоупотребить положением. Водитель оказался дядькой с пониманием и готовностью помочь советской милиции. Договорились, что пока народ штурмует переднюю дверь, он откроет мне заднюю и тут же закроет, а моя задача успеть проскользнуть внутрь. Тут уж как получится, потому что второго шанса не будет, толпа не даст.
И вот, да здравствует молодость! — Я в автобусе! Только бы в Малечкино не уехать.
[1] Поселок под Вологдой, где располагается психиатрическая больница.
Глава двадцатая
На пути к цели
Граждане! Прежде, чем облить ностальгическими слезами свой смартфон с роликом «Хочу в СССР», все — сюда! Все в автобус «Череповец — Яганово». Всем — погрузиться в негу утраченной приятности, сплотиться в неразделимую народную массу, всю, какую вместил этот несчастный автобус, почувствовать крепкое плечо товарища, его чемодан на вашей ноге и твёрдый угол какого-то ящика у вас под рёбрами. И тогда ваши посты и комменты под слезоточивым роликом окажутся более объективными.
Примерно так думал я, стоя на одной ноге в позе американского доллара. Мы мелкими рывками продвигались по «Кирилке»[1], которая представляла из себя пока ещё не просторный выезд из города, а всего лишь двухполосную дорогу, на которой любая мелочь становилась причиной полного коллапса, будь то медленно ковыляющий трактор впереди или простое желание какого-нибудь водителя повернуть налево, а то и, не дай бог, дэтэпэшка. Водитель автобуса нервничал и дёргался — у него график. Солидарный со своим хозяином транспорт тоже нервничал и дёргался, добавляя разнообразия в общение пассажиров между собой.
До Яганова километров тридцать. Значит, протащимся мы таким вот «макаром» не меньше часа. Неплохо бы как-нибудь отстроиться от этих неудобств и речей, открывающих людям много нового друг о друге, подумал я. Следуя восточным практикам, стоило бы, пожалуй, расположиться в позе лотоса и уйти в нирвану. Только в этом деле я был не силён, да и пространства для таких упражнений как-то не наблюдалось. Тут нужно что-то другое.
Это другое пришло ниоткуда в виде рекомендации: «Отключи свой мозг». Не иначе, как из какой-нибудь шарлатанской программы моего забывающегося будущего. Ну, шарлатанская или нет, это мы ещё посмотрим, а за совет спасибо. Пожалуй, и в самом деле надо отключить мозг от происходящего, а точнее — переключить его на решение какой-нибудь полезной задачи. У меня впереди целый час, и почему бы не использовать его на систематизацию и анализ той информации, которая этим вечером будет для меня важнее всего?
Я поёрзал немного в своём полувисячем положении, чем вызвал неудовольствие ближайших попутчиков, но зато умудрился утвердить и вторую ногу на автобусном полу. Теперь мозгу не надо работать над контролем моего баланса, и он может заняться более интеллектуальной работой. Итак, что мы имеем?
А имеем мы женщину с неудачной судьбой и запоминающейся фамилией, тётя которой погибла в огне пожара в предыдущей версии моего существования (мы же не будем сомневаться, что погибла именно тётя Аэлиты?). Дальше: у нас есть странный деятель, который чего-то добивается от Аэлиты такими же странными методами. Странными, если не сказать больше — идиотскими. Ведь нельзя же считать, что записками из газетных буковок можно всерьёз чего-то добиться? Как настоящие «профи», мы должны рассмотреть абсолютно все версии происходящего, в том числе и любовную линию. Может быть, некто, для нас пока со всей достоверностью неизвестный, пытается таким образом завоевать расположение объекта своего интереса? Но, как настоящие «профи», мы сами должны признать эту версию ничтожной.
Вот, например, этот Роберт спёр переписку Аэлиты со соей тётушкой. Зачем? Да всё просто. Он вдруг узнал, что женщин с фамилией Епанчина существует не одна, а целых две. И получил из открыток и писем адрес проживания этой второй Епанчиной. И с этого момента пропал, утратив во время стремительного отступления свой замечательный ковбойский ботинок. Стало быть, в этом случае можно смело ставить вопрос ребром: «Кака любофь?» (это из фильма «Любовь и голуби»), и так же смело отвечать, что любовью здесь и не пахнет.