Евгений Шалашов – Хлеб наемника (страница 4)

– Нечего их сиятельству ваши портянки нюхать, – добавил второй и заржал.

«Ясное дело, – вздохнул я. – Доблестные баронские дружинники…»

Мужики, ринулись к выходу. Выпроводив их пинками, парни принялись бить трактирщика:

– Ты чё мужичье привечаешь, когда барон едет?

Хозяин, закрываясь от ударов, оправдывался, но экзекуторы не хотели и слушать:

– Да по хрен, что ты не знал! Ты жопой должен чувствовать, что их сиятельство сюда едут! И чтобы к его приезду и духу мужицкого не было…

«А ведь барон этот, ничем не лучше разбойника, – грустно подумал я. – Не понимает, что рано или поздно его же собственные вилланы за вилы схватятся. Сначала дружинников укокошат, а потом и до его доберутся»

Я уже собрался встать и идти на выручку трактирщика, как дружинники сами соизволили обратить на меня внимание.

– А ты, почему с мечом? А, наемник! Тебе чё, наемник, особое приглашение требуется? Щас, сделаю… – подошел ко мне один из парней и попытался ухватить меня за шиворот…

Не люблю, когда хватают так бесцеремонно. Впрочем, когда хватают с церемониями, тоже не люблю.

Убивать дурака не хотелось, поэтому пришлось взять его за руку и крепко пожать… Думаю, кости я ему не раздробил, но сломать – сломал, потому что парень, тоненько вереща, принялся кататься по полу. Двое других, не враз и понявшие, что случилось, бросились на меня.

– Ты, быдло? – завопил один, замахиваясь мечом. – Ты на кого хвост поднял, тварь безродная, сучий выкидыш?!

Этих я снял, бросив в них косточками. Подумав, что я – человек добрый, «засветил» и в увечного, чтобы слегка приглушить его боль. Хороший был поросенок…

– Сколько с меня? – поинтересовался я у хозяина.

– Нисколько! – замахал тот руками. – Давно мечтал, чтобы им кто-нибудь морды набил. Без году неделя, как от сохи оторвали, а теперь власть показывают.

– А барон?

– А что барон? – пожал трактирщик плечами. – Ну, пожалуюсь я ему, а что толку? Ну, прикажет их выпороть, а потом?

– У барона только дураки служат?

– Да нет, есть и другие, – усмехнулся хозяин. – Но дураков больше…

– Ну ладно, – вздохнул я, осматривая троицу.

У одного на поясе болтался кошелек. Срезав его, я высыпал на столик деньги – талер и с десяток медяков:

– Хватит?

Трактирщик, замотал было головой, но передумал и сгреб монеты. Все равно на меня спишут! Потом притащил каравай хлеба, окорок и полголовки сыра. Протянув припасы, уважительно проговорил:

– Это вам в дорогу, господин… рыцарь.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, упрятывая вкусности в сумку. Поправлять трактирщика, уверяя, что я не рыцарь, не стал.

Во дворе, между тем, разыгрывался спектакль. Двое оставшихся молодцов, зашедшие в конюшню, вылетели с воплями… И чего совались, если гнедой еще не доел свой обед?

Посмотрев на растерянных парней, потиравших ушибленные бока, я зашел внутрь. «Подожди немного!» – мотнул головой жеребец, торопливо дожевывая овес, которого хватило бы на трех меринов! Его, кстати, не волновало, что пускаться в путь-дорогу с набитым брюхом вредно для здоровья.

Когда мы были готовы (гнедой оседлан, а имущество заняло привычное место), я вывел Гневко из конюшни и обнаружил, что нас взяли в полукольцо человек пятнадцать верховых с пиками наперевес.

Я перекинул щит на грудь, раздумывая, – запрыгнуть ли в седло и прорываться без боя (а проще говоря – удрать!) или немножко повоевать? Разумеется, пятнадцать всадников – это сила, но… Большинство дружинников – крестьянские парни, взявшие в руки копья не более, чем лет пять назад. Для нас с Гневко они серьезной опасности не представляли. Воевать умеют только с такими же, как сами.

Были тут и более серьезные люди. Один, лет тридцати пяти, судя по гордым повадкам и хорошим доспехам – сам барон, и с ним троица: один – постарше меня, в короткой кирасе, возможно, капитан, да двое парней в рубахах из толстой кожи.

– Ты кто такой? – взревел барон. – По какому праву избил моих людей?

– Артакс, наемник. Людей твоих я не бил, а поучил хорошим манерам, – почтительно ответил я на оба вопроса.

– Своих людей могу наказывать только я! – веско изрек барон. – А не всякая шваль, что бродит по дорогам. Понял?

– Понял, – покладисто ответил я, решив, что придется драться.

– Ну, а раз понял – останешься жив. Отделаешься поркой и штрафом.

– И что ты с меня собираешься взять? – поинтересовался я. – С дорожной-то швали?

– Конь у тебя неплох… – задумчиво сказал барон, оглядывая Гневко цепким взглядом. – Слишком хорош для «пса войны».

– Тут вы, господин барон, абсолютно правы! – весело согласился я. – Но он мне самому нужен!

Капитан, потрогав шрам на щеке и, видимо вспоминая что-то такое, личное, зашептал:

– Господин барон… Этот наемник опасен…

– Ты что, Виктор? – кипя от гнева, спросил барон. – Боишься какого-то вшивого наемника? Подумаешь, псина…

– Господин барон, – почтительно, но твердо проговорил капитан. – Это не простой пес. Он нам половину дружины положит. А эти дураки сами стали задираться.

Я посмотрел на капитана чуть внимательней. А он непрост… И барон был далеко не дурак – понимал, что если один наемник не боится целой дружины, то это что-то да значит. Еще чуть-чуть, и мы бы мирно разъехались, но все испортил молокосос, не понимавший, почему пятнадцать не должны связываться с одним?!

– Да как ты с Его Светлостью разговариваешь, быдло? – яростно заорал юнец, нацеливая копье…

Парень пробил бы меня насквозь, если бы попал… А я лишь чуть-чуть отодвинулся и удар, пришедшийся в пустоту, вырвал дружинника из седла, уготовив ему встречу со стеной конюшни.

На меня ринулись еще двое. Отобрав у одного копье и, действуя им как боевым шестом, выбил обоих из седла…

– Назад! Все назад! – заорал капитан, бросаясь между мною и дружинниками.

– Вроде бы никого не убил, – буднично заметил я.

Боя не получилось. Барон посмотрел, как его люди (судя по виду – не самые неумелые!) приходят в себя, отвернулся, делая вид, что меня вообще не существует.

Оторвавшись, я услышал, как взводится тетива арбалета, и мы с Гневко едва успели отскочить в сторону…

Виктор добросовестно пытался построить отряд. И не его вина, что не успел: я начал бросать ножи, и капитан упал первым. Оба сержанта получили легкие ранения – поводья держать смогут, а махать мечами – нет! Ну, а арбалетчика я щадить не стал… Дружинники защищались храбро, но бестолково. Возможно, они сражались бы лучше, если бы их атаковало человек десять-пятнадцать, да на широкой местности. Парни мешали друг другу, цепляясь копьями за щиты соседей. Когда я въехал в середину отряда, они уже проиграли, не догадавшись, что нужно отбросить копья и схватиться за мечи. И уж никто не ожидал, что гнедой жеребец будет играючи опрокидывать их коней, топтать копытами спешившихся и кусать за руки…

На пороге замер оцепеневший трактирщик. Он, кажется, не успел понять – что тут произошло.

– Ну, чего смотришь, воду неси! – крикнул я.

Первым была оказана помощь капитану. Виктор зашевелился, застонал, а потом, хоть и с трудом, сумел подняться на ноги.

– Лихо … ты … нас… – держась за шишку на голове, простонал командир дружины.

– Ну, так получилось, – пожал я плечами. – Незачем было из арбалета стрелять.

Мы пошли по двору, ставшему полем боя, разбирая раненых и убитых, а я заодно разыскивал метательные ножи. Из семи штук удалось разыскать только четыре. Обычно находил все – ходишь и вытаскиваешь из трупов. Тут-то бил не на поражение, рукояткой, вот и разлетелись, не сыщешь… Жалко, хорошие были ножички.

Оглядывая тесный дворик, поймал себя на мысли, что драться около конюшен приходится не в первый раз. И, возможно, не последний.

Кроме арбалетчика, погиб один из молодых, попавший под копыта. Невелика потеря. Только свистни – набегут новые парни, которым ещё невдомек, что крестьянин живет дольше дружинника. Нашли и владетельного барона. Его милость был в целости и сохранности – сидел на четвереньках и громко икал.

– Как вы, господин барон? – поинтересовался капитан, приподнимая своего сеньора.

– Т-ты кто? – заикаясь и борясь с икотой, спросил барон.

– Я – капитан, – обеспокоенно сказал Виктор.

– Д-да не т-ты, Виктор, а – т-ты…

– Наемник, – вынужден был повторить я. – Память отшибло?

– Эт-то, ик, я уже слышал. Наемники т-такие не б-бывают…