Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 40)
Еще один любопытный момент, но он касается Анечки. Во фрейлины полагается брать особ из знатных семей. Ну, как минимум, из дворянства. Но верно и обратное. Ежели барышню-крестьянку сделали фрейлиной, она автоматически становится дворянкой. Наверное, уже соответствующий диплом оформляют. Ну, это потом уточним в канцелярии.
Значит, Анечка получила личное дворянство. Или потомственное? Неважно, но пока у нас существует сословная система и сословные предрассудки, дворянство сестренке пригодится. Вон, хотя бы паспорт бессрочный можно выправить. Хотя… Паспорт ей по возрасту не положен. Ну, пока не положен.
Любопытно, а Анькино дворянство на ее семью распространяется? Сидит сейчас Игнат Сизнев, железо от мужиков принимает, а он уже дворянином стал. Забавно.
А государыня продолжила:
— Я пы с удовольствием приняла во фрейлины и супругу Ивана Александровича, но не принято, чтопы две барышни из одной семьи становились фрейлинами.
— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, — склонила Леночка шею перед государыней, — но я очень рада и за Анну, и за Полину. Я считаю, что вы оказали всем нам огромную честь.
Император, еще разок пожав мою руку, изрек:
— Рад, что у нас имеется такой следователь. А теперь, Иван Александрович и Елена Георгиевна — просим вас выйти к роялю.
Я подал жене руку и мы, под аплодисменты присутствующих прошли к роялю. Я прикинул, что зал большой, неплохо бы нам микрофон иметь, и прочее, но нет, так нет. Придется слушателям сидеть тихонько, чтобы слышали наши голоса.
Выбрать репертуар было сложно, потому что в зале присутствовал разновозрастной народ. Петь только патриотические песни не стоило, но мы начали с той, которая нам с Леночкой нравилась больше всего. Представлять песни и называть имена авторов мы не стали, пусть так.
Начал я:
— Золотые маковки церквей над рекою.
Земляника спелая с парным молоком…
Я бегу по скошенной траве, а надо мною
Небо голубое высоко…
Я ещё мальчишка лет пяти,
И радость моя поёт, и счастье моё летит…
А дальше вступила Леночка:
— Нянюшкины сказки про любовь и отвагу,
Где добро и правда белый свет берегут.
Прадеда награды за Париж и за Прагу.
И январский праздничный салют…
Знаю, что все вместе мы — народ!
И счастье моё летит, и радость моя поёт.
А дальше мы вместе.
— Это всё моё родное,
Это где-то в глубине.
Это самое святое,
Что осталось во мне.
Это нас хранит и лечит,
Как Господня благодать.
Это то, что не купить
И не отнять[1].
Дальше Лена пела одна, а я лишь подыгрывал. И эта песня предназначалась для самых маленьких слушателей. Впрочем, и для взрослых тоже.
— Есть за горами, за лесами Маленькая страна
Там звери с добрыми глазами,
Там жизнь любви полна,
Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет,
Там во дворце живёт жар-птица
И людям дарит свет.
Как по мне, моя жена спела не хуже Наташи Королевой. Может, в чем-то и лучше.
Переждав шквал аплодисментов, мы запели другую песню. Я честно пытался смотреть на слушателей, но не смог, потому что видел только Лену.
— Покроется небо пылинками звезд,
И выгнутся ветви упруго,
Тебя я услышу за тысячу верст,
Мы эхо… мы эхо….
Мы долгое эхо друг друга,
Мы эхо… мы эхо…
Мы долгое эхо друг друга.
И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем не трудно,
Опять нас любовь за собой позвала,
Мы нежность… мы нежность…
Мы вечная нежность друг друга,
Мы нежность… мы нежность…
Мы вечная нежность друг друга.
И даже в краю наползающей тьмы
За гранью смертельного круга,
Я знаю, с тобой не расстанемся мы,
Мы память… мы память…
Мы звездная память друг друга,
Мы память… мы память…
Мы звездная память друг друга[2].
После этой песни дамы, присутствующие в зале принялись вытирать слезы, а их спутники, словно бы невзначай, приобнимали своих женщин. Я успел углядеть, как матушка ткнулась лбом в плечо отца, а тот посмотрел на нее с невероятной нежностью. Даже император с императрицей, уж на что сдержанные и выдержанные люди, взялись за руки.
А мы с Леной начали петь другую песню.