Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 16)

— Александр Алексеевич, — взял я под руку Казначеева. — Вы сами не догадываетесь, какой вы мне сейчас комплимент сделали. Честно скажу — был бы рад-радехонек в Сыскной служить. Но как батюшка меня в Череповец определил, так и стал я следователем. А там все просто — следователь и за себя, и за сыскаря. И кражи приходилось раскрывать, и убийства.

— А думается — какие в уездном городе убийства? — хмыкнул Казначеев. — Вроде, все там друг дружку знают, чего делить?

— Ну да, я тоже раньше считал — куру украли, или лужайку вытоптали, — вздохнул я. — А у меня как-то схожее с сегодняшним убийством было — молодой женщине горло бритвой перерезали и семь тысяч рублей украли. И ни свидетелей, и ни зацепок каких.

— Нашли? — живо поинтересовался Казначеев. Покачал головой: — Семь тысяч я лет за десять заработаю.

— Нашли. Выявили старого дружка убитой — Ваньку Сальникова, парикмахера, он и зарезал.

— Ваньку Сальникова? — переспросил Казначеев, потом призадумался. — Что-то мне фамилия знакома.

— А с Вязовской лаврой никак не связано?

— Точно, связано, — обрадовался Александр Алексеевич. — Слушок пошел — не то с год, не то с два назад, что Феофан — тамошний король, вора отыскал, который у него казну украл. Какой-то Ванька Сальников, парикмахер. Я про кражу ничего не знаю — давно дело было, я сам еще в городовых ходил, но слушок взял себе на заметку. Мало ли что.

— Он самый и есть, — подтвердил я. — Ванька мне на допросе признался, что он женщину убил, чтобы деньги взять, да сбежать, от греха подальше. Его в Череповце уже отыскали. Какой-то Васька… Кличка птичья.

— Васька Удод, — мгновенно вспомнил губернский советник. — Ваську в прошлом году на Сенном рынке зарезали, тело в Фонтанку скинули. Говорят, что цыгане, но концов нет.

По лестнице послышались шаги. Значит, возвращались сыскари.

— Что, свидетелей отыскали? — спросил Казначеев.

— Одного нашли, видел он мужика с узлами, извозчик во дворе ждал. Значения не придал — лето, подумал, что на дачу кто-то поехал. Штаны широкие, как у турка, на роже шрам.

— Точно, Федор Кокарев, — обрадовался Казначеев. — Брат говорил — Федька штаны турецкие донашивает, и шрам у него на морде. Так что, поехали, брать его будем. Иван Александрович, вы лучше не завтра, а послезавтра приезжайте. Может, не ночь, а весь день возиться придется. Я вам потом записочку пришлю, прямо на дом.

Я немного позавидовал сыскарям — поехали подозреваемого брать, а без меня. Ну, что уж поделать. Тут вам не здесь, не поедешь, как в Череповце. У каждого свои задачи. Сыщики ловят, следователи допрашивают.

А я пошел проводить официальный допрос. Надеюсь, дядька уже пришел в себя? Нет, я тут до вечера просижу, а мне хотя бы по одному адресу съездить.

Глава 9

Дом Салтыковых

В дом купца первой гильдии Николая Афанасьевич Салтыкова я отправился в мундире и, соответственно, с орденом. Недавно узнал, что обязан еще и со шпагой ходить, потому что «клюква» подразумевает ее постоянное ношение. А я такой тонкости не знал, и никто меня не просветил — ни отец, ни Василий Абрютин. Впрочем, Василия Яковлевич и сам постоянно нарушал правила ношения сабли. Прикреплять крестик на «селедку» гордость не позволяла, а с форменной саблей отставного поручика редко кто видел. Но кто в Череповце за этим станет следить? И здесь, в Санкт-Петербурге, мало кто знает, что следователь Чернавский еще и кавалер ордена святой Анны. Допустим, я про то знаю, но зачем мне железо с собой таскать? Неудобно же. Приходится постоянно рукой придерживать, в пролетку мешает садиться. Конечно же, все дело в привычке — вон, офицер и без сабли левую руку у бедра держит, а у меня в той руке папочка с бумагами и канцелярскими принадлежностями.

А просветил касательно ношения орденов Российской империи наш Председатель суда, решивший, что ему пора-таки познакомиться со своим следователем-важняком. Действительный статский советник господин Случевский поведал, что очень рад, что надеется, и все прочее, но напоследок мне попенял, что прихожу без форменной шпаги, потому что она изрядно украсила бы помещение Окружного суда. Дескать — следователь Чернавский теперь элемент гордости столичной юстиции, пусть соответствует. И признаваться было крайне неудобно, что я не знаю. Все, что сумел сказать — мол, неловко как-то, мои друзья, боевые офицеры за «клюковку» кровь приливали, а тут чиновник.

Решил, что раз у меня две шпаги, то «парадную» — которую Абрютин подарил, стану держать дома, и стану брать ее на все торжественные случаи — к министру там, к государю. А ту, что попроще (родители подарили) буду держать в своем кабинете. А на выезды в город, да на преступления со шпагой? Да ну, несерьезно, да и неловко.

А вот к купцу первой гильдии поначалу хотел ехать при шпаге. Известно же, что первогильдейское купечество, особенно петербургское, отличается крайним снобизмом. Им, чем больше мишуры, тем лучше. А уж купчихи — тем паче. Но передумал, решив, что и так хорош.

Но действительность оказалось иной, не соответствующей ожиданиям. Купеческий дом на Гончарной — двухэтажный каменный особняк, швейцар у двери, горничная, встретившая у входа и проводившая незваного гостя в гостиную, куда скоро пришла хозяйка. Госпожа Салтыкова — не дебелая купчиха, начинающая «качать права» и грозить связями мужа, а невысокая худенькая женщина, в скромном платье, услышав, что следователь интересуется ее дочерью, испуганно спросила:

— А что Наташа натворила?

Совершенно нормальная реакция любой мамы, в любом времени. Страх за судьбу своего ребенка, желание узнать — что случилось, желание защитить. Похоже, госпожа Салтыкова спешила, услышав, что явился следователь — вон, даже дыхание слегка сбилось. Производит впечатление воспитанной и образованной женщины. Впрочем, жены купцов нынче либо с гимназией за плечами, либо с училищем, в котором девушек учат и щи варить, и танцевать.

Пришлось сразу же успокаивать мамочку.

— Инна Сергеевна, не волнуйтесь, ваша дочь ничего не натворила, я просто хотел с ней побеседовать по поводу ее одноклассницы — Полины Онцифировой. Если вы поучаствуете в нашем с ней разговоре — буду рад.

Заметно, что супруга купца с облегчением перевела дух.

— Посидите, пожалуйста, я сейчас позову Наташу, — кивнула женщина в сторону кресла и отправилась за дочкой. Садиться я не стал — все равно вставать, как дама вернется, огляделся вокруг.

Гостиная, как гостиная. Вроде той, что у нас на Фурштатской. Диванчики, креслица, несколько игральных столов, бронза-хрусталь, а посередине рояль.

Вернувшись через пару минут, Инна Сергеевна сказала:

— Дочка сейчас придет.

Улыбнувшись, добавила:

— Косу только переплетет — неудобно перед посторонним мужчиной.

— Ничего страшного, — улыбнулся и я. — Знаю, что гимназистки очень стеснительные особы. Сестренка младшая совсем недавно в гимназистках училась, помню.

Хотел добавить, что я ей как-то и косу сам заплетал, но не стал.

— Ваша сестренка не в гимназии мадам Бернс училась? — спросила госпожа Салтыкова. Скорее всего, чтобы поддержать разговор.

— Нет, мы тогда в другом городе жили, там только Мариинка. Но гимназию мадам Бернс я знаю. Был там вчера, с Маргаритой Гурьевной познакомился, а еще моя маменька там когда-то училась. Правда, выпустилась давно — больше двадцати лет назад.

Ну вот, похоже, что с мамой девочки первый контакт налажен. Все-таки, у нас имеется что-то общее. У нее дочка, у меня мама связаны с гимназией мадам Бернс. Учеба там стоит дорого — аж двести рублей в год.

— Как вам впечатления от мадам Бернс? — поинтересовалась госпожа купчиха.

Поделиться впечатлениями, поболтать — это прекрасно. Но, как-нибудь в другой раз.

— Показалось, что Маргарита Гурьевна очень строгая, требовательная дама, но, вместе с тем, очень добрая. Барышень всех своих помнит. Я попросил назвать приятельниц Полины Онцифировой, она упомянула вашу дочь.

— А что с Полиной случилось? Надеюсь, жива-здорова? Или…

Народ у нас достаточно грамотный, понимает, что если явился судебный следователь, то случилось нечто нехорошее. А мне зацепочка — если спрашивает, значит, не знает, где нынче обитает Полина. Вот это уже плохо. Но дочки не всегда делятся секретами со своими мамами.

— Надеюсь, ничего страшного не случилось, — ответил я, украдкой постучав ногтями по деревянному подлокотнику кресла. — Дело в том, что барышня пропала из отчего дома, и мне поручено ее отыскать.

— А кем поручено? Ее отцом?

Показалось, что спросила с неким удивлением.

— Нет, действительный статский советник Онцифиров начальник большой, в министерстве иностранных дел он не то третье, не то четвертое лицо, но Окружным судом и прокуратурой пока не командует, — пояснил я. — Мне приказ отдавало мое собственное начальство, поэтому я действую сообразно его распоряжению. Инна Сергеевна, скажите — вам известно, где может скрываться Полина? Вдруг?

— Нет, господин следователь, — покачала головой женщина. — Для меня новость, что Полина пропала. Если бы я узнала, где находится барышня, то обязательно бы сообщила ее отцу. Что бы там не случилось в их семье, но девочка должна жить с родителями.

Прозвучали довольно грузные шаги, я уж решил, что приехал глава семейства, но в комнату вошла гимназистка Наталья Салтыкова.