Евгений Шалашов – Господин следователь 10 (страница 27)

— В вагоне можно перевезти две тысячи пудов. И зимой, и даже летом.

Народ призадумался. Две тысячи пудов можно отвезти только на 100 телегах, или на семидесяти санях. А кто себе сможет такое позволить? Купеческие обозы, в лучшем случае — двадцать телег.

— Так господин следователь, да кто же столько молока взять, чтобы две тысячи пудов масла сбить? — хохотнул дядька в поддевке. — У меня маслобойка, так хорошо, если десять пудов в неделю.

Десять пудов в неделю? По нашим меркам — очень даже много. Но можно еще больше.

— Понятно, что с одной маслобойки столько не взять.Но, если объединить усилия не деревни, а целой волости — вполне возможно. Насколько я знаю — наш земляк, господин Верещагин, уже несколько сельскохозяйственных артелей организовал. И в Тверской губернии, и в Ярославской.

— И в Вологодской есть, — подсказал кто-то из зала.

— Видите, вы лучше меня все знаете. Если Верещагин создал артель под Вологдой, так кто мешает нашему земству съездить туда, опыта поднабраться? Опять-таки, если станут появляться сыроваренные заводы, то для земства это отлично.

Я посмотрел на Румянцева. А ведь призадумался. Масломолочный или сыроваренный завод — недвижимое имущество. Считай — налоги в пользу земства.

— Да, знаю, что масло вы в столицу сами возите или отправляете на продажу. Но объемы-то незначительные. Не сравнить с Вологодским уездом. Но там-то как раз есть железная дорога, по которой масло прямым ходом идет в Москву, а оттуда в Петербург. Но вы-то поближе.

Не зря я статистические справочники смотрю! Все-таки, земские учреждения статистику хорошо поставили.

— Еще в Петербург можно возить яйца — какая-никакая, а прибыль.

Земцы призадумались. В целом идея им нравилась, но крестьяне всегда отыщут какие-то заковыки. Вот и теперь…

— Так все равно, летом сложно масло возить. Сколько дорога займет времени?

— А в чем проблема? Имеются специальные вагоны-холодильник. — пожал я плечами. — В Европе свежих устриц из Франции до Берлина возят. А устрицы портятся быстрее, нежели масло.

— С маслом, господин следователь, вы все ладно рассказываете, — поднялся с места один из земских деятелей — судя по костюму-тройке, наверняка он был из помещиков средней руки. — А мне как быть?

— А у вас что… в том смысле — какие претензии к железной дороге? —

— Претензии у меня такие, — начал интеллигент. — У меня почти конезавод в Никольском — там лошадей под сотню. Я их и государственной почте в аренду сдаю, у меня гужевые перевозки от Ярославля до Санкт-Петербурга. Мне как быть? Построят дорогу, так что, лошадок моих под нож?

О как! Даже не знал, что в нашем уезде имеется такой крутой коневладелец. И что человеку сказать? С развитием железнодорожного сообщения и на самом деле ямщики станут не нужны, да и перевозки сойдут на нет. Правда, все это будет не скоро.

— Во-первых, дорогу построят еще не скоро, — начал я. — И как построят, то пассажирские составы запустят не сразу — года через три, не раньше. И с грузами все тоже самое. Пока раскачаются, пока то да се, на ваших лошадок хватит. Во-вторых, внутренние перевозки никто не отменял. Допустим, дорога пройдет от Петербурга до Череповца. А как доставлять грузы в Устюжну, Белозерск или Кириллов? Опять-таки — тамошний народ тоже захочет свои товары поближе к железнодорожным станциям подвозить. Череповец станет больше, кто жителей из одного конца в другой повезет? Дрова там перевозить, еще что-то… Так что, — подвел я итог, —пока не появится какой-то вид транспорта, что не по рельсам бегает, а по дорогам, вам опасаться нечего.

Заседание закончилось. Кажется, всех убедили, за исключением председателя. Румянцев ушел, не попрощавшись. Ну так и черт с ним.

Зато остальные пожимали мне руку, пытались задавать еще какие-то вопросы, уточнять, но я только устало улыбался, давая понять — мол, устал. И Милютин пришел на помощь.

— Господа, у Ивана Александровича был сегодня тяжелый день. Он к нам прямо из рабочего кабинета, у него много дел. Государственных!

Абрютин тоже не бросил друга. Но исправник поступил проще — встал рядом со мной, закрыв своим корпусом, давая понять, что следователь устал, пора и честь знать.

Проводив взглядом последнего земца, Василий сказал:

— Ты так красочно расписывал про производство масла, что мне самому захотелось завести маслобойку.

— Давай, — кивнул я. — У меня Анька собиралась маслобойку завести, даже проект составила. Я тебе ее в помощницы дам — живо все изладит.

— Так сам понимаешь, не положено исправнику маслобойки иметь, — уклончиво сказал Василий. — Мы обязаны на свое жалованье жить.

Ага, не положено. Не хочет признаваться, что ему с Анькой связываться не хочется — знает, что застроит. А зря. Я бы ему секрет вологодского, то есть — пока «парижского» масла выдал.

Милютин, подойдя ко мне, долго тряс мою измученную рукопожатиями руку.

— Иван Александрович не знаю, как вас и благодарить. И все изъяснили доходчиво, словно учитель в школе. С примерами, с аргументами. А я ведь переживал — как народ воспримет? Вон, вдохновились. Надеюсь, что идея с артельными маслозаводами им по душе придется.

Хмуро посмотрев на Городского голову, сияющего, словно медный самовар, сказал:

— Иван Андреевич, мое выступление вам обойдется в дюжину пирожных и одну козу.

— Козу? — удивленно посмотрел на меня Милютин, а исправник хохотнул:

— Вы, Иван Андреевич, своей козой из господина следователя коллекционера сделали. Он теперь по всем лавкам ходит, коз разыскивает. И городовые лавочников трясут — есть ли у них фарфоровые козы? Мол — Ивану Александровичу подарим.

— По козам у меня Маша, Мария Ивановна знаток, — засмеялся Милютин. — А пирожные — хоть сейчас. На ужин придете?

— Нет, на ужин сегодня не смогу, — покачал я головой. — Дела домашние.

Ну да, ужин у Милютина — прекрасно, но меня письмо рассеянного профессора заинтересовало. О чем оно?

— Тогда пирожные я вам сегодня со слугой пришлю, — пообещал Иван Андреевич, потом сказал: — Вы тут про вагоны со льдом сказали, хотел с вами поподробнее поговорить. Еще хотел вас с братом познакомить.

Про брата Ивана Андреевича я слышал. Но тот, в отличие от Городского головы, фигура непубличная, в Городскую думу ходить не любит, предпочитая заниматься конкретными делами.

— Обязательно, — кивнул я.

— Да, задержу вас на минутку… Хотел сказать, что знаком я с Николаем Васильевичем Верещагиным, который кооперацией да маслом занимается. Он же после Реформы у нас мировым посредником был. У нас женился, отсюда в Швейцарию уехал сыроварению и маслоделию учиться. Жалко, что не получилось у него близ Череповца школу сыроварения открыть — денег не нашлось, так он в Тверь уехал. Тамошнее губернское земство мудрее нашего оказалось. И я тогда Николая Васильевича поддержать не смог. А масло он и на самом деле хорошее делает. И секрет имеет.

— Хотите выдам? — усмехнулся я. — Маслобойку не желаете завести?

— Так есть у меня маслобойка, — хмыкнул Милютин. — У меня даже сельскохозяйственная школа имеется. Правда, маленькая.

— Сливки, из которых делают парижское масло, нужно как следует вскипятить. Еще — при изготовлении масла требуется стерильная чистота. Вот и все.

Сообщив этот выдающийся «секрет», от частого упоминания которого на научных конференциях у меня уши свернулись в трубочку, собрался откланяться, но Городской голова меня остановил, буквально ухватив за рукав:

— Подождите-ка Иван Александрович, не уходите. Скажите, сколько вам за секрет? Десятой части прибыли хватит?

— Господь с вами, — испугался я. — Я сам случайно этот секрет узнал. Ничего не надо.

— Нет, Иван Александрович, так нельзя, — заволновался Милютин. — Я же теперь производство смогу развернуть. Получится, что я вам должен буду, а я этого не люблю.

Исправник же пришел в окончательный восторг. Ухватывая меня за плечо, Василий развернул лицом к выходу, освобождая от чересчур честного купца.

— А вы ему еще одну фарфоровую козу купите, — посоветовал Абрютин. — И Иван Александрович будет доволен, и у вас на душе спокойней.

Глава 15

Сложный выбор

Абрютин пошел к себе — ему еще целый час в кабинете сидеть, а я отправился домой. Василий, возможно, немного обиделся, что я отказался от нашего традиционного чаепития, но мне не терпелось. Все-таки, о чем Ане написал Бородин? Скорее всего, сообщил новость, которую мы уже и без него знаем — мол, Высшие курсы реорганизованы в Медицинское училище, как только появится аттестат — милости просим.

Удивительно, что вообще светило медицины и музыки вспомнил о своей случайно попутчице. Впрочем, у профессора большой опыт общения с учеными барышнями. Пройти мимо такого уникума, как моя названная сестрица, пусть это и простая крестьянская девчонка — просто глупо.

По дороге вспомнил, что нужно получить деньги. Револьвера с собой нет, авось да не ограбят по пути.

Двенадцать тысяч сумма большая, да что там — огромная и деньги мне вручали в кабинете почтмейстера — надворного советника Попова.

А тот, самым тщательнейшим образом все сосчитав, вручил перо, чтобы я расписался в ведомости, потом вздохнул:

— Это же мое жалованье за десять лет!

Я только руками развел — дескать, не виноват, что столько прислали, рассовал бумажки по всем карманам шинели. Удалось, но теперь у меня все оттопыривалось.