Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 53)
В проходе появился Федышинский.
– А вы заметили, господа, что наметилась некая тенденция? – поинтересовался доктор. Посмотрев на наш с исправником озадаченный вид, пояснил: – По милости нашего господина судебного следователя, год начинается с двух убийств. И в обоих случаях убийцей является женщина!
Глава двадцать восьмая. Раскольница
Перед тем как отправить городовых за Дарьей Ларионовой, решили сделать обеденный перерыв. Начальство – мы с Абрютиным и доктор – ели в «допросной», а остальной народ – в общей комнате, превращенной в спальню и столовую. Обедом занимался канцелярист Илья, а в помощь ему отрядили младшего городового Спиридона Савушкина. Правда, их забота заключалась лишь в том, чтобы притащить чугунки и горшки с едой в волостное правление. Старшина Тузов успел подсуетиться и «нарезать задачу» своим мужикам, чтобы те готовили пищу для господ. Очередь там какую-то установил или еще что – не знаю, не выяснял. Щи, разумеется, постные и каша такая, которую можно есть лишь с большой голодухи, но мы ели. К тому же, по молчаливому уговору, мы до сих пор считали, что находимся в дороге, поэтому без зазрения совести доедали сало и копченое мясо из домашних запасов.
Фрол изволил отсутствовать. Скорее всего, любвеобильный помощник пристава (с должности его не сняли) отобедает у кого-нибудь из деревенских баб. Может, у какой вдовушки (хорошо бы), а то и мужней жены (это хуже).
Только мы закончили брякать ложками, принялись за чай, как появился Фрол.
– Долго гуляешь, – с недовольством бросил Абрютин. Но потом сжалился над бывшим ефрейтором русской армии: – Иди обедать. Мы тебе щей и каши оставили, хотя ты и не заслуживаешь.
Василий Яковлевич строгий человек, но со времен военной службы твердо установил правило: подчиненных надо кормить! Это, кстати, любил повторять и мой отец. Дескать, командир может сам оставаться голодным, но бойцы обязаны быть сытыми.
– А я уже перекусил, ваше высокоблагородие, – сообщил Егорушкин.
– Опять бабы? – хмыкнул Абрютин. – Эх, Фрол…
– Так отчего сразу бабы-то? – обиделся фельдфебель. – Если Фрол – так сразу и бабы. Савелий, волостной писарь, меня обедом кормил. Я ж вместе с ним чуланы глядел, как велено было.
– Небось, у писаря жена красивая? – хмыкнул доктор, вызвав общий хохот и у нижних чинов, и у начальства.
– Ну, жена-то у него есть, Марьей зовут, только косая она на один глаз, да и старая, – не смутившись, ответил Фрол. – Савелий на ней женился, потому что приданое хорошее дали, а он в семье младший и за душой ни земли, ничего нет. Зато она интересную штуку мне рассказала про Паисия Ларионова. Не знаю, если Марья врет, так и я вру, но болтают в Паче, что у Паисия в Череповце зазноба завелась.
Вот это уже интересно. Пожалуй, если у Паисия завелась зазноба, то мы получим мотив для убийства. А я тут сижу, чаем давлюсь, вкуса почти не чувствую и голову ломаю – отчего это жена, прожив с мужем тридцать лет, решила его убить?
– А что за зазноба, не говорят? – заинтересовался я.
– Говорить-то говорят, только не знают – что за зазноба. Паисий в город масло несколько раз отвозил на продажу, вроде видели его с кем-то. Но ведь и ошибиться могут, да и соврать.
Тоже верно. Будь эта зазноба в Паче, рассмотрели бы и всё бы прознали. А в Череповце – кто-то что-то видел, кому-то рассказал, там преувеличили, и – пошла гулять сплетня. Но даже такая зацепка лучше, чем ничего.
– Еще что-нибудь болтают? – спросил я.
– Удивляются. Как это никто не заметил, что у Паисия, когда тот в гробу лежал, нос ненастоящий? Но кое-кто уверяет, что сразу понял, что дело нечистое. Только врут они все. Из Пачи на похороны раскольников никто не ходит, да и сами раскольники на православные похороны не показываются.
Ну да. А ведь живут совсем рядышком, а у каждого словно бы своя жизнь. Но опять-таки – волость-то у них одна, как они необходимые вопросы решают? Да хоть с тем же межеванием и с покосами. Там же всегда какие-то споры, проблемы. И школа в Паче имеется. Неужели дети старообрядцев занятия не посещают? Возможно, что и не ходят. Там же Закон Божий ведется. Но детей кто-то грамоте учит. Вон, Тимофей Ларионов грамотный, и протокол допроса прочитал очень внимательно, и подпись поставил.
– Василий Яковлевич, а у староверов в деревнях свои старосты есть? – поинтересовался я.
– Нет у раскольников никаких старост, – покачал головой исправник. – Говорят, вся власть от бога, а мирского начальства им не надобно. Может, у них своя власть и есть – поп, какой-нибудь избранный старец, но нам не расскажут. Пугали их в свое время, поэтому боятся лишнее рассказать и показать. Подати платят, новобранцев в армию отправляют, а большего от них никто и не требует. Власть, то есть мы с вами, даже глаза закрывает на то, что они государю-императору Александру Александровичу присягу не приносили. Да и как они ее приносить-то станут, если храмов нет? Живут – ну и пусть живут. Они нам не мешают, так и мы их не трогаем. И неприятностей от раскольников не бывает. Живут честно, своим трудом, по совести. Убийство, что нынче случилось, – исключение, а не правило.
– А как же они так живут, в отрыве от мира? – хмыкнул я.
– Ну не совсем в отрыве, – ответил Абрютин. – И со старшиной здешним общаются, и масло, как вы знаете, в город возят, и торговцев принимают. В Череповце среди купцов двоих раскольников знаю. Но в школу там или к врачам – ни-ни.
– А как же прививки? Оспопрививание?
Абрютин с доктором переглянулись и рассмеялись. Василий Яковлевич кивнул лекарю – дескать, рассказывайте вы, и Федышинский начал рассказ:
– Оспопрививание для них отметка дьявола! Года четыре назад к нам в уезд целую команду врачей напустили прививки раскольникам делать. И нас всех задействовали, и учеников из фельдшерских школ прислали, и студентов. Кое-где удавалось привить, а кое-где полиции пришлось вмешиваться – едва ли не силой заставлять. Два месяца прошло, кампания закончилась, выяснилось, что самые лучшие показатели у учеников фельдшерской школы, которые в Мусорской волости прививки делали. А там у нас и Мусора, и Аксеново, и Романово – край, так сказать, самый дикий, где сплошные деревни староверов идут. А тут какие-то фельдшерята умудрились всех поголовно привить?! Год минул, не меньше, выяснилось, что тамошние раскольники с учениками школы договорились: станут платить по пятьдесят копеек с руки, ежели им прививки делать не станут, но в учетных журналах отметочку сделают – мол, все выполнено. А нам за каждую прививку из казны по тридцать копеек платили. Неплохо заработали фельдшерята. Так что беда с прививанием[33].
Спрашивать, понесли ли наказание «оспопрививальщики» за свою «деятельность», смысла не было. Поди докажи. Это ведь придется у раскольников руки осматривать, проверять – остались или нет следы. Полиция не справится, придется солдат вызвать на подмогу. Проще плюнуть.
Нет, сколько интересного узнаёшь, попав в свое прошлое! Может, стоит потом книгу написать? Вот как с убийством разберусь, так и засяду.
– Фрол, ты молодец, что нужную информацию отыскал, – похвалил я фельдфебеля. – А тебя зачем посылали, помнишь?
– Зачем посылали? – нахмурился Егорушкин, пытаясь вспомнить задание. Вспомнив, радостно закивал: – Так точно. У писаря чулан есть, только холодный, в сенях. У остальных мужиков тоже.
Я только вздохнул. Ну где же теплые чуланы найти, если их нет? Не городские квартиры с центральным отоплением. У Тузова нашелся, так и то хорошо. А если нашей «оперативно-следственной» группе съехать из волостного правления, устроиться на квартиры к крестьянам, а сюда помещать арестантов – тоже не вариант. Нельзя фигурантов по одному делу вместе сажать. Ладно, поглядим. Если в теплой одежде, то можно и в холодный чулан посадить. Правда, надолго запирать нельзя. Придется главных подозреваемых сразу в Череповец везти, в камеру помещать. Там, по крайней мере, тепло. А самый главный подозреваемый у нас жена покойного Ларионова, у которой, как выяснилось, имелся мотив для убийства. Но это проверять нужно. Что ж, сейчас и проверим.
За подозреваемой отрядили старшего городового Смирнова. Неожиданно вместе с ним решил пойти сам Абрютин.
– Надоело в четырех стенах сидеть, – сообщил исправник. – Заодно и на мужиков гляну.
Вот ведь неугомонный. А мне отчего-то гулять по деревне не хотелось. Но на место, где совершено преступление, все равно придется идти. Но пока влом. Впрочем, если глава полиции собрался отправиться за старушкой, надо его задействовать.
– Василий Яковлевич, не окажете ли мне услугу? – с деланно небрежным видом поинтересовался я. – Оч-чень буду признателен!
– А что такое? – слегка насторожился исправник.
– Вы наверняка умеете схемы чертить?
– Учили когда-то, – пожал плечами господин исправник. – У нас ведь и топографическое дело изучалось, и картография. Положено офицерам уметь кроки́ составлять.
Значит, примерный чертеж местности правильно называть кроки́, с ударением на последний слог, а я всю жизнь считал, что кро́ки. Теперь буду знать.
– А не будет ли так любезен господин полковник составить для моего уголовного дела план лестницы, с которой навернулся наш… э-э… усопший? – попросил я исправника, специально переводя его чин в армейское звание. – У меня хоть с рисунками, хоть с чертежами – не очень… Вот здесь нужна рука профессионала.