Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 33)

– Итак, будь я адвокатом госпожи Зуевой, исходил бы из того, что следует убедить присяжных оправдать бывшую гувернантку. Доказать ее невиновность не удастся – у нас имеется ее признание в полицейском участке, есть протокол допроса, в котором она подтверждает факт убийства, есть свидетели, имеется орудие убийства. Значит, нам нужен убедительный мотив в том, что эта женщина имела право убить Сомова. Странная фраза – имела право убить… Но я же сейчас защитник, верно?

– Согласен, – кивнул Лентовский.

– Вот здесь защитнику поможет судьба отца госпожи Зуевой. Честный и благородный полковник, решивший помочь лучшему другу. Да, полковник Зуев украл деньги, но он их украл не у человека, а из казны. А кража казенных денег для большинства обывателей – это не кража. Полковник, для которого честь – не пустое слово, застрелился, не вынеся позора. Семья осталась без средств, дочка, урожденная дворянка, добывает пропитание для себя и для старушки-матери. Она живет в нищете, но она – благородная барышня! Для нее немыслимо, чтобы кто-то усомнился в ее честности! Ее оскорбили, унизили! Барышня попыталась апеллировать к правосудию, но судебная машина забуксовала, а следователь-сухарь не пожелал ускорить дело по рассмотрению жалобы. Мог бы, между прочим, помчаться в уезд, отыскать следы двух подружек, взять у них показания. И Сомова он мог бы допросить, пусть даже тот и пребывал… в болезненном состоянии. И Любовь Кирилловна Зуева, дочь боевого офицера, не нашла иной возможности защитить свою честь, иначе как застрелить обидчика. Заметим – она не стала скрываться, а сдалась правосудию.

– Будь я присяжным заседателем, я бы уже плакал, – хмыкнул Лентовский.

– Этого мало, – заметил я. – Нужен оправдательный приговор. Нужен мерзавец, который решил скомпрометировать Любовь Кирилловну.

– И кто же он?

– Здесь очевидно – поручик Сомов. Есть свидетель, слышавший, как Сомов-младший повел отца в комнату гувернантки, сам присутствовал при обыске.

В стиле Остапа Бендера (или Сергея Юрского в его роли) сделал красивый жест (или мне так показалось, что он красивый) рукой в сторону Лентовского:

– Да, господа присяжные, сделаю маленькое отступление – а законен ли был обыск? Имел ли право домовладелец произвести обыск, если он предоставил комнату в распоряжение своей гувернантки? Мы не сомневаемся в честности усопшего предводителя дворянства, но у нас имеется Уложение Российской империи! Производить обыски могут только лица, облеченные на то полномочиями! И в присутствии понятых. Поручик Сомов отрицает, заявляет, что он вообще ничего не знает об увольнении Зуевой, и не дело офицера вникать в дела вороватых гувернанток. Никакого обыска он не видел, ни в чем не участвовал. Если покойный отец посчитал, что Зуева виновна, что она воровка – так оно и есть. А дворецкий либо соврал, либо не расслышал. И дворецкий же на допросе заявил, что о кольце он ничего не знает, что в предварительной беседе со следователем соврал, не подумав. Но мы понимаем, что дворецкого попросту запугали.

Его превосходительство пару секунд обдумывал услышанное, затем спросил:

– Иван Александрович, а зачем Сомову-младшему подкидывать кольцо под подушку какой-то гувернантки? В чем его цель? Вот здесь я ума не приложу.

– Его цель – уволить Зуеву. И у меня, когда я еще занимался жалобой Зуевой, а не расследованием убийства, возникло несколько версий. Первая – поручик Сомов добивался расположения гувернантки, та ему отказала. Вторая – у пасынка и мачехи был роман, Зуева об этом узнала. Возникла опасность, что узнает отец и муж, поэтому гувернантку потребовалось срочно выгнать. Третья версия – Сомов-младший украл у отца некую сумму денег, а для прикрытия своего преступления бросил тень на гувернантку. Понятно, что если барышня украла кольцо, то она же украла и деньги.

– Версии неплохие, но, как я понимаю, ни одну из них нельзя теперь ни доказать, ни опровергнуть, – усмехнулся Лентовский.

– Именно так, Николай Викентьевич, – кивнул я.

Что тут говорить? Ну да, гувернантка далеко не красавица, чтобы на нее запал молодой офицер, но все в жизни бывает. Пока наблюдал на похоронах за мачехой и пасынком – тоже ничего крамольного не узрел. Да и мачеха старше пасынка на пятнадцать лет. Но опять-таки это не факт. Связь могла быть, могло и не быть. Свечку никто не держал, а сами не признаются. Кража денег? Может, она и случилась, а может, и нет. Мария Ильинична ничего не поведала, не знает, а Сомова-старшего уже не спросишь.

И что остается?

– Единственная версия, которую мог бы предложить адвокат присяжным заседателям – так это то, что поручик Сомов возненавидел гувернантку из-за ее манер. – Предупреждая очередной вопрос Лентовского, сказал: – Сомов-младший очень высокомерный человек. Дескать – он благороден, он выше всех остальных. Но, как правило, под высокомерием прячут либо свою неуверенность, либо комплекс неполноценности. А в доме живет гувернантка. Нищая девушка, но, тем не менее, она-то по-настоящему благородна. И это ужасно бесит молодого офицера, что мнит себя истинным дворянином. Он подсовывает колечко под подушку гувернантки, чтобы унизить ее в глазах отца. А Сомов-старший, будучи в расстроенных чувствах да еще и подогретый спиртным, принял все за правду и выгнал барышню.

– А вот это, Иван Александрович, чистой воды фантазия, – покачал головой председатель суда.

– Разумеется, фантазия, – согласился я. – Но я рассуждаю не как следователь, а как защитник. Присяжные могут поверить в такое объяснение?

– Присяжные поверят, – согласился Лентовский. Потом заметил: – Будь вы защитником Зуевой, присяжные заседатели вынесли бы вердикт – невиновна. И председательствующий – я, или кто-то другой, освободил бы Любовь Кирилловну из-под стражи прямо в зале суда. Другое дело, что у наших присяжных поверенных нет вашего таланта убеждения. К тому же – убит предводитель дворянства уезда. И отпустить на свободу убийцу? Нет, не выйдет. Адвокат станет защищать гувернантку, но так, для приличия. И он не станет подвергать допросу поручика Сомова, выбивая из него признание.

– Виновна, но заслуживает снисхождения, – вздохнул я, приведя еще один вердикт присяжных. – А это год или два тюремного заключения?

– Скорее три, – заметил Лентовский. Сделав паузу, его превосходительство вдруг сказал: – Но ведь присяжные поверенные имеются не только в Череповце, но и в других городах. И они не связаны с Череповецким уездом. Уверен, как только в Петербурге узнают, что есть такой случай, то защищать Зуеву пожелают несколько адвокатов. Дело интересное, громкое, а оправдательный приговор – мечта любого защитника. И здесь он вполне реален. Полагаю, адвокаты даже денег не возьмут с нашей гувернантки.

Председатель суда придвинул мне дело, давая понять, что я свободен.

– Николай Викентьевич, позвольте полюбопытствовать, а что там с Виноградовым?

– Александр Иванович подал прошение об отставке, я его сразу же подписал, но, сами понимаете, прошение должен утвердить заместитель министра. На это уйдет недели две.

– А материалы по краже ящичка?

– Уже у мирового судьи. Но у него, как вы сами знаете, дел очень много… Месяц, а то и два. К тому же необходимо заявление самого купца, а не его приказчика. В общем, вы поняли.

Я кивнул. Конечно, я все понял. Виноградов вор, его следует наказать, но… Когда мировой судья станет рассматривать дело по краже, то перед ним предстанет не помощник прокурора Череповецкого окружного суда, а частное лицо, пусть и в статусе личного почетного гражданина Виноградов. И не исключено, что дело вообще «затихарят». Потерпевший в Москве, ножички ему отправят с почтой, а что еще? Или не отправят. Как пелось в старом-престаром мультике: «Пойди-найди тот ножичек». Станет ли московский купец настаивать на привлечении виновника к суду? Сомневаюсь. Ехать из Москвы, время терять и деньги. Да кому это надо?

Глава семнадцатая. Маленькая шоколадница

– Иван Александрович, ты кого в кухарки нанял? – спросила Наталья Никифоровна, когда я явился со службы. – Это не девка, это… даже не знаю, как и назвать. Демон в юбке.

Похоже, Наталья Никифоровна нынче всплакнула. Вон – веки красные. Неужели Нюшка довела? Эта может. Эх, и смех, и грех. Забавно, что девчонка смогла довести до слез взрослую женщину, но непорядок, если хозяйку обижает. Придется провести воспитательную работу.

У нас с Нюшкой Сизневой заключено устное соглашение – она примется за работу, когда моя хозяйка окончательно переедет в Нелазское. За один раз, пусть даже на нескольких санях, все нажитое за много лет добро не перевезти. Немало всякого разного барахла в чуланах и кладовках, что-то из сараев нужно взять. Вон, те же складные кровати и матрасы. Их можно учителям выдавать, которые в школу придут работать. Я как-то спросил: откуда она кровати взяла? Наталья отмахнулась, пробурчала, что ей сестра прислала, а у той какой-то знакомый мужа имел приятеля, родственник которого служил на должности интенданта. Подозреваю, что эти кровати умыкнули с каких-то складов.

А пока будущая кухарка являлась к нам по утрам, «принимала хозяйство», заодно училась у Натальи Никифоровны кое-каким кулинарным премудростям, о которых крестьянские девушки не знают. Но кое-чем Нюшка нас удивила. Например – обалденно вкусным омлетом. Я даже не знаю, можно ли назвать это произведение искусства простым словом омлет? И где деревенская барышня этому научилась?