Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 32)

– Так на взносы тоже деньги нужны, а у тети Гали одни долги были. Муж покойный задолжал, погиб в лесу, а отдуваться ей пришлось.

Точно, помню, у будущей мачехи корову свели за долги.

– А ты не одежду ли родственникам покупаешь? – кивнул я на узелок.

– Так не ходить же голыми? Для тети Гали кое-что из мамкиного подошло, а Петьке и штаны нужны, и рубаха. Валенки батькины пока поносит, а к весне ему сапоги справлю.

Нюшка наверняка пробежалась по лавкам, нашла, где подешевле. Или какой-нибудь «бартер» провернула. А вообще, молодец девчонка. Кстати, а ведь Наталья Никифоровна советовала нанять крестьянскую девчонку лет четырнадцати. Или не стоит?

Но язык оказался быстрее мысли.

– Скажи-ка, Анна Игнатьевна, у тебя какие планы на будущее?

– Планы? – слегка удивилась Нюшка. Пожав плечами, сказала: – Вначале надо тетю Галю с Петькой обуть и одеть. Но это, почитай, уже сделано. С коровой опять-таки нужно думать. Деньги у батьки есть, но с покупкой лучше подождать. Маленький, если и будет, то не завтра, я с соседями договорюсь – молоко найдем, но корову лучше свою иметь. Но тетя Галя хочет: мол, коровы нет, так вроде и не хозяйка.

Изложив мне программу-минимум, девчонка перешла к программе-максимум.

– Еще собираюсь Петьку грамоте обучить, хочу, чтобы он не в школу грамоты пошел, а в земскую школу. А там, если не совсем дурак, можно его в Александровское училище определить.

– Молодец-то какая! – похвалил я.

– Чего молодец-то? Рано хвалить, – хмыкнула Нюшка. – Петька лентяй, учиться не хочет, а я ума не приложу, как дураку объяснить, что нынче грамотным надо быть? Даже если в деревне крестьянствовать, без грамоты тебя любой приказчик вокруг пальца обведет. Вон, недавно дед Савелий прибежал – мол, из города приехали, шкуры у него торгуют. Намерили эти выжиги, хотели старику три рубля дать. Ага, три рубля! У них аршин хитрый, трех вершков не хватает. Я своим перемерила – там шкур на семь рублей, не меньше!

– Сторговались?

– Шесть рублей заплатили, но дед доволен, – усмехнулась Нюшка. – Он от великой радости хотел мне полтинник дать, но это лишка. Двадцать копеек взяла.

Ай да девчонка! И деда не позволила обмануть, и комиссию за посредничество взяла божескую. Стоять на улице холодно, но я готов померзнуть ради того, чтобы послушать девчонку. Интересная барышня.

– А Петька учиться жаждет? – полюбопытствовал я.

– Лентяй он. Слов добрых не понимает, а подзатыльник дашь, так к мамке ябедничать бежит, а тетя Галя заступается – маленький, мол, рано. А какой же он маленький? Шесть лет уже! Но ничего, – многообещающе хмыкнула Нюшка, – научу я Петьку. Он и писать-читать станет, а еще складывать и делить, и в Александровское училище учиться пойдет. Но там по трое парней на одно место, стараться надо. А если тетя Галя станет ругаться – я ее саму учиться заставлю. Умной ей быть не обязательно, но читать и писать в жизни пригодится.

Мне стало жалко и Петьку, и тетю Галю. А ведь выучит!

– И на кого ты Петьку собираешься выучить?

Деревенская умница призадумалась, потом сказала:

– Конечно, лучше бы на мастера-машиниста. После училища этих сразу на пароходы берут – в учениках годика два походят, потом помощником судового механика лет пять. Но на реке даже ученик четыреста рублей за навигацию получает. Еще слышала, что паровозы появились – вроде парохода, только поменьше, вроде кареты с трубой. И не по воде плавают, а по железной дороге бегают, туда тоже машинисты нужны. Но можно и просто мастером – хоть токарного дела, хоть и слесарного, жалованье хорошее. У мастеров, что на нашем судостроительном заводе, по восемьсот рублей в год бывает.

– У мастеров жалованье восемьсот рублей в год? – слегка обалдел я. Это что, мастер на заводе Милютиных получает почти столько же, сколько я?

– Понятно, что сразу такое жалованье не дадут, – хмыкнула Нюшка. – И опыт нужен, и навыки. Я как-то справлялась – мастер, если понадобится, может любого токаря заменить. Но самое главное – он должен работу организовать. Конечно, будь я сама парнем, в училище бы на чертежника учиться пошла или на счетовода.

– На счетовода – оно понятно. А почему чертежник?

– Господин Милютин новую пристань собирается строить, значит, на судостроительном заводе новые баржи станут закладывать. Кто чертежи станет чертить? Или со старых новые перечерчивать? Работа всегда будет, и жалованье неплохое. А если в управление землемеров возьмут, так можно со временем классный чин выслужить. А коллежский регистратор – это, считай, будущее обеспечено. Думаю – как бы мне на счетовода выучиться? Но девок не берут… Ну ничего, сама выучусь, лишь бы время найти.

– А ты, оказывается, занятой человек, – уважительно покачал я головой. – А я себе кухарку ищу, думал, ты согласишься? Но у тебя и так дел по горло.

– Кухарку? – заинтересовалась Нюшка. – А я бы и согласилась. Петька пусть до школы без грамоты посидит, не помрет. А вы приставать не станете?

Хотел в сердцах сказать – дура ты, но не стал, но просто обошел девчонку и пошел дальше. Впрочем – почему дура? Вполне резонный вопрос. Только кто же признается? Нет, надо кого постарше. Не старуху, из которой песок сыплется, а пожилую тетку – лет сорока пяти – пятидесяти. Но опять-таки – где взять?

– Иван Александрович, Иван Александрович, – затараторила девчонка, хватая меня за руку. – Не сердитесь, я знаю, что вы не такой. Просто спросить надо было.

Я остановился. Сошел с тропинки, чтобы идущий люд не натыкался. Поинтересовался:

– О чем надо было спросить?

– О том, станете приставать или нет, – деловито пояснила девчонка. – Я уже и сама думала – а не пойти ли в прислуги? По дому теперь станет тетя Галя работать, а мне что делать? Летом хоть огород есть, а зимой? Скучно же. Но кто меня в кухарки возьмет? В няньки возьмут, так в няньки самой не хочется. По ночам зыбку качать, а днем хозяйка все остальное заставит делать. Я бы в горничные пошла, если в семью. А к одинокому барину наниматься опасно. Но к вам пойду. Чего бы не пойти? За скотиной ходить не надо, младенца у вас нет.

– Аня, здесь ты права, – заюлил я. – Я глупость сморозил, когда тебя в кухарки позвал. Что люди скажут?

Я уже сам пожалел, что позвал девчонку в прислуги. Дело-то не только в том, кто чего скажет или подумает. На хрена мне прислуга, у которой в голове компьютер? Будет у меня кухарка с компьютером да еще с замашками кардинала Ришелье. Язык мой – враг мой.

– О вас никто плохого слова не скажет, – твердо заявила девчонка. – А скажут – так и плевать с большой колокольни. А про приставание сдуру спросила.

Как бы мне отмазаться? Но так, чтобы девчонка сама отказалась.

– Но мне не только стряпуха нужна. Надо еще и полы мыть, воду с дровами носить, в лавку бегать, баню топить. Дрова закупать придется, насчет пиления договариваться. Да, еще придется мой мундир гладить. Так, чтобы на штанах стрелки! И жалованье большое не дам.

– Так это понятно, – отмахнулась девчонка и деловито спросила: – А харч чей?

– В смысле? – не понял я, потом дошло. – Что для меня станешь варить, то и сама будешь есть. Хочешь себе наособицу варить, если у тебя диета – на здоровье. Да, тебе же у отца разрешение спрашивать нужно. Вот давай-ка вначале с отцом посоветуйся…

Я уже обрадовался, что Нюшка откажется, но та только махнула свободной рукой.

– Если с такими условиями, так и неплохо… Отец разрешение даст, куда он денется? Но меньше, чем за пять рублей в месяц, не соглашусь.

Нет, не откажется. Но пять просит – уже хорошо. Я-то хотел сразу семь предлагать.

– Годится, – обреченно кивнул я.

– А жить где? У вас в доме или приходящей?

– Хочешь приходящей кухаркой быть – отлично. Утром придешь, вечером уйдешь.

Кажется, девчонка собирается задать еще кучу вопросов. Но ей хорошо – у нее уши платком укрыты и валенки на ногах.

– Знаешь, где я живу? На Покровской…

– Да знаю где вы живете. В доме Натальи Никифоровны, которая раньше квартиру реалистам сдавала, а теперь замуж выходит.

Ну все-то она знает!

– Но она пока дома, – предупредил я. – И приболела малость, простудилась.

– У бабки Дуни – моей двоюродной – травки хорошие есть. Заварю – враз вашу хозяйку на ноги поставим. Я тогда одежду Петьке занесу, потом к вам приду, дом смотреть.

Нюшка кивнула, развернулась и побежала. А я, вместо того чтобы пойти в тепло, с грустью посмотрел ей вслед и подумал, что я, похоже, свалял дурака! Ну ничему-то меня жизнь не учит. Чует мое сердце, что Нюшка меня застроит!

Дело, открытое по факту смерти Сомова Николая Сергеевича, у меня принимал нынче не прокурор, а сам председатель окружного суда. Николай Викентьевич читал очень быстро, но внимательно. Закрыв дело, посмотрел на меня, сказал:

– Вы свою работу выполнили добросовестно. Можно передавать дело прокурору.

– Так-то оно так… – промямлил я.

– И отчего вы так опечалены?

– Тем, что так и не сумел установить – было ли кольцо украдено Зуевой или его и на самом деле кто-то подложил под подушку Любовь Кирилловны?

– А ваша личная версия? – полюбопытствовал Лентовский, а потом предложил: – Представим себе, что вы не судебный следователь, а защитник госпожи Зуевой. Что бы вы стали делать?

Я сделал вид, что задумался, хотя уже и составил в голове версию, которой мог бы придерживаться присяжный поверенный.