Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 22)

– Наташенька, твое дело, – не стал я спорить. – Хочешь деньги на ветер спустить – да ради бога. Кто я такой, чтобы тебя отговаривать? Но все-таки ты пока подожди этому Сереже деньги нести. Лежат две сотни, кушать не просят. А как начнут соседи матушки Серафимы свои деньги назад требовать, то поймешь. Они еще и вдовую попадью виноватой сделают. Я же, когда студентом был, насмотрелся. Открывают какие-то фирмы, а то и банками назовут, деньги с людей собирают, проценты сулят баснословные. Кому-то, кто первым деньги вложил, выплачивают. Потом, как денег побольше наберут, удирают куда-нибудь за границу.

Наталья призадумалась.

– Смутил ты меня, Иван Александрович. Наверное, подожду я деньги вкладывать, посмотрю.

– Вот и умница, – похвалил я хозяйку. – Надеюсь, знакомый Петра Генриховича, что дом собирается покупать, – не Сереже свою денежку отдал?

– Нет, это купец из Тихвина. В Череповец собирается перебраться. Но ему вначале свою недвижимость продать, а потом здесь купить.

Резонно. А дом у Натальи Никифоровны хороший, да и привык я к нему. Если мы поженимся, свой дом понадобится.

– Я думаю, если ваш знакомец твой дом не купит, может, мне самому его купить? – высказал я вслух свое желание.

Наталья присела на край кровати.

– Иван Александрович, не стоит тебе этот дом покупать. Если бы один был – тогда да. Спальня отдельная будет – мою займешь, кабинет, столовая. И кухарке место отыщется. А как поженитесь? Молодой жене и гардеробная нужна, и собственный кабинет, а то и туалетная. И прислугу негде размещать. Мы-то с супругом покойным без прислуги жили, но у нас дело другое. А у вас? Леночка – это не я, что с детства себя обихаживала. Вам ведь не только кухарка понадобится, но и горничная. А потом, бог даст, няньку наймете. Не станет же твоя жена сама по ночам к ребеночку бегать, колыбель качать?

М-да, вот об этом-то я всегда забываю. Может, сам-то я бы и вставал по ночам, чтобы успокоить ребенка, а как с Леночкой быть? Менталитет иной.

– Как поженитесь, первое время у Анны Николаевны поживете, у нее дом большой, прислуги хватает, а потом и собственный отстроишь. Двухэтажный, чтобы и с детской, и с комнатами для прислуги.

Кажется, Наталья Никифоровна угомонилась, можно и спать. Или не совсем спать? Кажется, больших возражений нет.

Но тут в дверь застучали.

– Я схожу, – сообщила Наталья, накидывая домашний халат.

И кого несет? Надеюсь, там не Татьяна Виноградова с аркебузой? Но хозяйка, вернувшись из сеней, сообщила с тревогой:

– Иван Александрович, городовой там, за вами пришел. Говорит – убийство, велено за судебным следователем бежать.

Глава двенадцатая. Макиавелли на русской почве

Федышинский приехал на место преступления позже, чем я. Мне-то полегче – я еще бодрствовал, когда за мной пришли, а Михаил Терентьевич уже спал. Впрочем, господину доктору делать нечего – только констатировать факт смерти. Причина и так ясна – предводитель Череповецкого дворянства господин Сомов убит выстрелом в голову. Во лбу сравнительно небольшая дыра – с копеечную монету, зато затылок разворочен основательно, а ошметки крови и мозгов разбрызганы по стене, испортив картину, на которой изображен какой-то пейзаж и ветряная мельница.

Николай Сергеевич сидел в кресле с открытыми, словно бы изумленными, глазами. Удивительно, но кроме багрового круга, лицо чистое, кровью не испачкано. А, ну да. Стреляли с близкого расстояния, заряд пороха убойный, мозги высадило сразу, они вылетели, не успев ничего испачкать, кроме стенки.

Пока доктор осматривал мертвеца, я принялся составлять судебно-медицинский акт. Подумал – стоит ли вписывать, что под столом стоит одна пустая бутылка, а на столе еще одна, наполовину полная, и пустой стакан. Никаких объедков или грязной посуды Он что, пил не закусывая? Или слуги все прибрали до прихода полиции? Дворецкий обещал, что послезавтра барин «вылечится» и сможет явиться ко мне на допрос. Сомнительно. Но бутылки упомяну. Тоже, между прочим, симптом. Приличным людям положено переливать водку в графин.

– Иван Александрович, посоветуйте – к кому можно обратиться, чтобы похлопотать о вашем переводе? – хмыкнул доктор.

– И куда вы меня хотите перевести? – полюбопытствовал я.

– Куда-нибудь, где людей поменьше, – вздохнул отставной армейский лекарь. – Лучше бы на Аляску, но мы ее уже продали.

– И за что вы меня так не любите?

– А за что мне вас любить? От вас мне одно беспокойство. Я в Череповце семь лет, за все это время полиция вызывала меня четыре раза – либо самоубийство, либо естественная причина смерти. А с вашим приездом случился… Какой уже труп по счету? – озабоченно спросил доктор.

– Надо бы посчитать, но у меня с математикой плохо.

Делать мне нечего, как трупы считать. Тем более что двух покойников, из числа убитых Кошелевым, мы так и не нашли. Весной, как снег сойдет, земля оттает, опять поедем искать.

– Эх, господин Чернавский, как же хорошо было без вас, – продолжал ахать и вздыхать армейский лекарь. – И меня по ночам не будили, и убивали меньше.

– Михаил Терентьевич, а вы, часом, об этом уже не говорили? – полюбопытствовал я.

– Я? – изумился доктор. Пожав плечами, наморщил лоб, вспоминая, но вспомнить не мог. – Право слово, не помню. Может, и говорил, а может – нет. Но думал – это точно. Как только начинаю о вас думать, сразу лезут мысли – черт бы побрал этого Чернавского!

– Наверное, слишком громко думали, я и услышал. А вообще – закон жанра. Там, где появляется сыщик, обязательно происходит убийство, – сказал я. – Я сегодня у Сомова был, вот, пожалуйста – убили.

– Заключение когда прислать? – спросил Федышинский.

– Когда напишете, так и пришлете, не горит.

Странно. Когда нужно, доктор ворчит, тянет время, а тут сам спрашивает. А нынче мне судебное заключение не к спеху. Личность устанавливать не нужно, причину смерти тоже. И то, что стреляли с близкого расстояния, знаю. И время смерти известно – восемь часов вечера. Вот разве что… – Доктор, вы мне пулю не поможете вытащить? Скальпелем? Или зондом каким?

Доктор подошел к стене, присмотрелся к углублению, оставленному пулей, потыкал в нее чем-то острым и блестящим, покачал головой:

– Не вытащу. Дерево мягкое, пуля глубоко ушла. Если только высверливать или вырубать. Да и на кой она вам?

Тоже верно. Это я руководствуюсь правилами будущего, когда обязательно следует извлечь пулю и отправить ее криминалистам. А здесь эскулап прав – на кой она мне? Тем более орудие убийства не просто известно, а лежит в полицейском участке. И там же, только в камере, сидит подозреваемый. Вернее – подозреваемая. Любовь Кирилловна Зуева, сдавшаяся правосудию по доброй воле и сдавшая гладкоствольный пистолет армейского образца 1848 года. Сам не видел – городовой сказал, а исправник, примчавшийся на место убийства, подтвердил. На моей памяти Василий Яковлевич впервые лично приехал на место преступления. А как иначе? Все-таки убит не кто-то, а предводитель дворянства.

Надеюсь, городской голова и председатель земской управы сюда не явятся? Не исключено, что приедут. Они, разумеется, здесь не нужны, но так положено. Большой начальник лично выехал туда, а на кой – непонятно.

В каком-нибудь романе, чтобы вызвать читательский интерес, наверняка выяснилось бы, что пуля, поразившая жертву, не соответствует тому оружию, что было у подозреваемой. Но мы не «ро́маны тискаем», а работаем. И мы знаем, что из деформированного кусочка свинца мы дополнительной информации не получим. Ну и фиг с ней. Лучше не мудрствовать, а исходить из того, что пистолет, сданный экс-гувернанткой, и есть орудие убийства.

Ну что за фигня такая? По городу бегают барышни с пистолетами. Изымать, на хрен, все оружие, имеющееся у горожан, пусть они трижды музейные экспонаты. Понимаю, что Россия только и делает, что воюет, и участники боевых действий возвращаются домой с оружием на руках. Но ведь сумели же изъять оружие и после Гражданской, и после Великой Отечественной, а стволов у населения в сотни, если не в тысячу, раз больше было.

Дело вроде бы очень простое, но работы навалом. Надо допросить подозреваемую, вдову, чад и домочадцев. Еще подругу Любовь Кирилловны, с которой она по уезду каталась.

Но это уже не сегодня. Времени три часа ночи, у меня попросту не хватит здоровья. Да и семье убитого сейчас не до свидетельских показаний.

– Михаил Терентьевич, станете господина Сомова в морг забирать? – поинтересовался я.

– А к чему это? Причина смерти ясна. Могу, разумеется, сделать вскрытие, установить, что у покойного цирроз печени.

– У него был цирроз? – удивился я. Как это Федышинский умудрился определить?

– При его образе жизни вполне мог и быть, но мог и не быть. Но покойному уже все равно.

– Шутник вы, господин доктор, – заметил я.

– А в нашем деле без шуток нельзя – либо свихнешься, либо сопьешься. А господина Сомова оставим на попечение родственников. Пусть обмывают, гроб заказывают.

Любовь Кирилловна Зуева была далеко не красавицей. Крупный нос, близко посаженные глаза, одно плечо выше другого. Вот что действительно было красивым, так это каштановая коса толщиной в руку и длиной почти до пояса. И как она с волосами-то управляется? Мыть замучаешься.

– Любовь Кирилловна, вы не голодны? – поинтересовался я. – Если хотите – распоряжусь, чтобы принесли что-нибудь из кухмистерской. Или, на худой конец, булку с колбасой.