Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 20)

– Так вроде чисто, я все сам мыл, – хмыкнул я, снимая шинель и стаскивая сапоги. – А прислугу найти – так это, вы сами понимаете, сложно.

Попытался чмокнуть хозяйку в щечку, но та отстранилась. Настаивать не стал.

– Писала, что жениха за вещами пришлешь? Чего вдруг сама?

– Глупости это, – отмахнулась хозяйка. – Честно скажу – боялась я ехать.

Вот в это верю охотно. Пока вдалеке – так вроде и ничего. А вместе-то черт его знает, что будет? Но, кажется, пока держимся. Но хочется взять хозяйку на руки и утащить… Нет, нельзя.

– На Петра Генриховича работы много свалилось. Курьер из Череповца приехал, бумаги привез. Ездит по всей волости, народ допрашивает. – Посмотрев на меня, усмехнулась. – И вас недобрым словом поминает. Мол, не было печали, так Чернавский жулика поймал.

Я тоже усмехнулся. Ничего, пусть и господин Литтенбрант поработает. Нечасто сельскому следователю из Нелазского работать приходится. Этак квалификацию потеряет. Эпизодов по Яшке Кукольнику с десяток, как раз Петр Генрихович навыки восстановит. Зато, если все изладит как надо, может на наградные рассчитывать. Молодому мужу деньги нужны, а зрелому – тем паче.

– Наталья Никифоровна, как приедешь, мужу скажи, чтобы он либо ко мне заглянул, либо к Лентовскому, тот кое-какие советы может дать.

Николай Викентьевич – человек опытный[6]. Сказал, что Яшка обязательно попытается с крючка соскользнуть. Скажет – не было у него умысла совершать кражу, так получилось. А то, что следователю и приставу брякнул, – сдуру. Поэтому бабу-раззяву нужно еще разок допросить, уточнить: а спрашивал ли мужик в санях, куда узел везти? Если нет, значит, у Кукольника точно имелся умысел. К Яшке можно применить термин – «вор на доверии».

– Жених в разъездах, я и подумала: ну список составлю, а вы станете рубашки мои искать, нижние юбки? Лучше самой ехать, надежнее. Сама и посуду отберу – у Петра Генриховича все разношерстное. Ему-то все равно, с чего есть, но непорядок. Из мебели кое-что возьму. Хочу свою кровать сразу забрать, столик для рукоделия, кресло. Книги, понятное дело. Я пару мужиков с санями в Нелазском наняла, завтра приедут. Глянула – а вещей-то у меня куда больше, чем думала. Придется еще и в Череповце нанимать. И грузчики нужны. Думала – за день управлюсь, не выйдет.

– Я тоже книг для библиотеки привез, – похвалился я.

– Да я уже видела, – улыбнулась Наталья. – Библиотека как настоящая, станет.

– Еще подарки привез. Шубу видела? Это госпожа вице-губернаторша вам кланяется.

– Неужели мне? А я посмотрела, подумала – Иван Александрович для Леночки расстарался, какой молодец! – Хозяйка бережно погладила мех, осторожно взяла шубу в руки. – Красота!

– Так вы померяйте, – предложил я. – Сразу скажу, что шуба не новая, матушка ее надевала. Правда, всего один раз.

Наталья Никифоровна надела шубу, прошлась по комнате. В плечах и прочих местах оказалась впору, но длинновата. Батюшка мне не зря говорил, что я в матушку удался – словно верста коломенская. Хозяйка пониже.

Ростового зеркала в доме не было, поэтому хозяйка смотрелась в окно, любуясь отражением в стекле.

– Даже не верится, что моя!

– Подол подшивать придется, пол подметает, рукава, – сказал я тоном знатока.

– Подол – ерунда, рукава подвернуть можно, – отмахнулась хозяйка. – Главное, тепло и красиво! Никогда в жизни такой шубы не носила, даже не примеряла.

– Еще платьев привез целый короб. Тоже – чуть ношенные. Не побрезгуете?

– Ох, Иван Александрович, тут все просто, – усмехнулась хозяйка. – Ежели платье подойдет, понравится – не побрезгую. Не понравится, так и носить не стану. У нас в семье младшие после старших носили и ничего. Вот если бальные ваша матушка прислала, то не знаю, как с ними быть. Я на балу последний раз была лет двадцать назад, до замужества.

Я лишь растерянно развел руками. Не смотрел, что матушка в короб сложила. Может, и бальные платья сунула, кто знает?

– Но ничего, сестрам отправлю в Устюжну. У них дочки взрослые – износят. Подгонят, перешьют.

– Еще от матушки с батюшкой на свадьбу столовый сервиз, – сказал я, радуясь, что хозяйка не отвергла подарки. – Все от чистого сердца. Ящики у стены стоят. Но их лучше пока не открывать, все стружкой переложено, заколочено. Потревожишь – замучаешься опять запаковывать. Будет у вас с мужем «одношерстная» посуда.

Главное, чтобы Наталья не знала, сколько эта посуда стоит. Узнает, может и заартачиться.

– Ох, Иван Александрович, и брать неловко, и отказываться нельзя, – вздохнула Наталья Никифоровна. – Ничего, если я Ольге Николаевне письмо напишу, поблагодарю?

– Матушка рада будет, – хмыкнул я.

Наталья Никифоровна, видимо, расчувствовалась, потому что подошла ко мне, взъерошила волосы.

– Пойдемте-ка ужинать, – сказала она. – Я из Нелазского кое-что привезла, как чувствовала, что в доме ничего нет.

На ужин была подана жареная курочка, а еще картошка, тушенная с луком и морковкой. Я ел, аж за ушами трещало. Почему сам такую картошку не могу приготовить? Вроде все просто. Попросить, что ли, Наталью дать мне парочку мастер-классов по поварскому искусству? И на фиг мне тогда прислуга!

После ужина Наталья Никифоровна снова отправилась мерить шубу. Долго выбирала окно, где отражение получалось получше.

– Хороша! – с удовлетворением сказала она.

– А в талии не широко? – озабоченно поинтересовался я.

– В талии? – похлопала себя хозяйка по бокам. – Ничего тут не широко. А если слегка широко – не страшно. Это ведь шуба.

Эх, хороша!

Подойти, обнять? Но нет, нельзя.

Глава одиннадцатая. Финансовый ликбез

Глянул на часы – почти двенадцать. Я уже вовсю зевал, а Наталья Никифоровна не унималась. Нет, это не то, о чем кто-то может подумать. Гораздо хуже. На ночь глядя хозяйка решила перемерить все платья, лежавшие в коробе. А их там… В общем, до лешего. Я-то думал, штук пять. Они же такие пышные, с этими, как их там? Да, с турнюрами. И как упихали?

Наверное, я бы на месте хозяйки принялся разбирать книги. А она, вишь, за тряпки схватилась.

Терпеть не мог, когда в прошлой жизни Ленка таскала меня по магазинам – дескать, хочу себе новенькие джинсы купить, а ты должен смотреть – хорошо ли сидят, не морщат ли на попе? А что попа? Главное, чтобы мешком не висели. Ленкина попа в любых джинсах хороша.

И со всеми остальными обновками то же самое. Я-то привык – если что-то взял, оно подошло, значит – беру. А здесь? На фига примерять десять пар джинсов, если ничего не возьмешь? И зачем брать с собой мужа – типа для советов, если женщина пропустит мимо ушей все его слова и сама решит – брать или не брать? Хорошо, что в некоторых магазинах догадались ставить для измученных мужчин кресла, а то стоишь, как дурак, перетаптываешься с ноги на ногу и чувствуешь себя неловко – отдел-то женский, кажется, что покупатели, идущие мимо, посматривают на тебя с подозрением.

Поэтому на вопрос «как оно?» – я только мычал. Как по мне – все хорошо, даже если оно и не очень.

Потихоньку зверел, но помалкивал. Нет, ну не могла до Нелазского подождать? Приехала бы в свое село, позвала бы Литтенбранта, да и мерила перед ним свои платья, сколько влезет. Пусть бы жених страдал. Мне-то за что? Так нет, приспичило.

Счастье, что платьев в берестяном коробе поменьше, нежели в магазине. Наталья Никифоровна провела первичную сортировку: вот это точно возьмет – подошьет, отгладит, с этим – надо подумать, а это – отправит в Устюжну. Бальное платье всего одно, зато, к моему удивлению, хозяйке подошло идеально. Но, к еще большему удивлению, Наталья Никифоровна решила не посылать какой-нибудь племяннице, а оставить его себе. А кто говорил, что в селе нет балов? Женщины! Кто их поймет?

– Ваня, а ты на исповеди был? – неожиданно спросила Наталья.

Я скривился. Вот о чем не хотел вспоминать, так это об исповеди. В Новгороде родители настояли, чтобы сынок сходил. И пошел, куда денешься? Молодой, чуть постарше меня, попик (простите, священником такого дурака язык не повернется назвать), помощник настоятеля нашего храма – не знаю, как эта должность правильно называется, довольно умело «раскрутил» меня на признание в прелюбодеянии. С другой стороны – а чего крутить? Видит, что перед ним человек молодой и явно не евнух. Спросил – а не вступал ли ты, сын мой, в незаконную телесную связь с женщиной? А я, по простоте души, брякнул, мол, да, батюшка, было такое. Не стал говорить, что со вдовицей, но это неважно.

Думал, священник вздохнет, скажет: «Нехорошо», отпустит грехи, наложит какую-нибудь епитимью, типа десять раз читать «Отче наш» перед сном, да и отпустит.

Но из попика такое полезло! Вытаращив глаза, минут пять вещал о том, что за такие грехи я прямым ходом отправлюсь в геенну огненную! И за прелюбодеяние станут меня черти за причинное место подвешивать! Хотел спросить – а откуда у батюшки такое знание загробной жизни, но промолчал. Слушал о том, что Евины дочки – сосуды греха, радости плоти – великий грех, что в телесную связь с женщиной, пусть и с законной супругой, нужно вступать лишь для зачатия детей, по строго установленным дням. Не надо получать удовольствия от соития! Плоть человеческая слаба, нужно усмирять ее позывы молитвами. Из-за таких, как я, и весь человеческий род идет к своей гибели, потому что главный грех – грех совокупления ради удовольствия.