Евгений Шалашов – Дворянская честь (страница 12)

Отстранив меня, они принялись хозяйничать в столовой, но на кухню ни одна, ни вторая не прошла.

Ираида Алексеевна, помимо судака, притащила еще и хлеб. Похвасталась:

– Свежий, сегодня пекла!

– Ох ты, как вкусно пахнет, – похвалил я старушку.

Моя хозяйка, хотя и мастерица печь пироги, ржаной хлеб предпочитала покупать в лавке при пекарне Багрушина. Говорила, что ей так вкусно не удается.

Бабульки цедили ликер глоточками, да и я не сильно на него налегал, предпочитая есть. Картошка оказалась вкусной, судачки – вообще объедение. Показалось даже, что не хуже, нежели готовила Наталья. Нет, показалось.

Для начала узнал – с кем сижу за одним столом. Не впрямую, разумеется, а намеками.

Мария Ивановна оказалась даже не из мещан, а из дворян, оставшихся после реформы почти без средств. Муж умер, детей бог не дал, концы с концами помогает сводить брат. Тот самый, у которого муж Натальи Никифоровны когда-то и купил дом с огородом. Дом, что теперь принадлежит Наталье Никифоровне, он и был родовым, а тот, где живет Марья Ивановна, – покойного мужа. Так уж вышло, что с детства были знакомы.

Брат служит управляющим поместий у князя Голицына в Самарской губернии и посылает ежемесячно сестре двадцать пять рублей. Деньги небольшие, но ей хватает.

Ираида Алексеевна из потомственных граждан. Муж тоже умер, зато есть сын Федор, что живет с семьей в Рыбинске. Федор выучился на механика, десять лет ходил на пароходах, а теперь трудится на Рыбинском судостроительном заводе. И не в простых механиках ходит, а в помощниках начальника цеха. Не бедствует, матери тоже денежки шлет, только времени у него мало. Даже в праздники пришлось работать, потому что заказов много, а нужно поспеть к весне. Есть еще дочь, но та живет в уезде, у матери бывает редко.

Марья Ивановна и Ираида Алексеевна поначалу стеснялись, что сидят за одним столом с сыном вице-губернатора, но рюмка ликера и женское любопытство свое дело сделали.

Для начала их интересовало – а чего девка-то ломилась? Этот вопрос я постарался обойти – мол, сам не знаю, чего ей надо.

– Эх, а может, Иван Александрович, надо было ее впустить? – лукаво посмотрела на меня Марья Ивановна.

Но ее старшая и более мудрая подруга сказала:

– Правильно сделал, что не впустил. Радости на часок, а расхлебывать бы потом всю жизнь пришлось.

Права бабулька, тут и сказать нечего. Еще подумалось, что правильно поступил, что не стал лупить Татьяну. Унизил бы женщину и неизвестно, во что бы это потом вылилось?

Я ждал каких-нибудь каверзных вопросов, вроде – а почему сын вице-губернатора служит в Череповце? Или – что за невеста и когда свадьба? Но бабушек интересовало совсем другое.

– Вот вы, Иван Александрович, молодой да ранний, – издалека закинула удочку Марья Ивановна. – И чин высокий для ваших лет, и орден имеете. Только, говорят, и вы промашки даете.

– А что за промашки? – весело поинтересовался я.

К тому времени я уже успел доесть судачка, умять жареную картошку и теперь прислушивался к звукам из кухни – не бурлит ли вода в самоваре? Почему никто не догадался присобачить к самовару свисток? Теперь вот – карауль.

– Так ведь клад-то вы не нашли, – сообщила Марья Ивановна.

– Клад? – озадаченно переспросил я. Потом все-таки решил, что надо вначале сходить на кухню, проведать самовар, а уж потом разговоры вести. Встав, сказал: – Я сейчас чайку заварю, договорим.

Конечно же, самовар закипел и теперь бойко выплевывал воду из-под крышки. Не смертельно, не больше чашки, лужу потом затру.

Заварив чай, я, чтобы не возиться с каждой чашечкой, как это делает Наталья, попросту перетащил самовар в столовую, потом и чайник, и все прочее, необходимое для чаепития.

Пока я трудился, бабульки успели пошушукаться, а теперь сидели и смотрели на меня хитрющими глазками.

– Так что за клад-то? Не помню, чтобы я когда-то клады искал.

– А мужиков для работы у Ивана Андреевича вы зачем брали? – поинтересовалась Ираида Алексеевна.

– В смысле зачем? – удивился я. – Мертвецов искать, которых убили и закопали.

– А к чему мертвецов искать? – хмыкнула Марья Ивановна. – Земля их уже приняла, зачем прах тревожить? Бог даст – отыщут, в освященной земле похоронят.

– Клады-то тут при чем? – по-прежнему не понимал я.

– А награбленное-то Кошелевы куда девали? – цокнула языком Ираида. – Ведь сокровищ-то при обыске не нашли, верно?

Сокровищ мы и в самом деле не нашли. Отыскали деньги – немного, рублей пятьсот, пару золотых колец, сережки. Еще какую-то золотую и серебряную лабуду, уже и не помню. Деньги, как положено, сдал в казначейство, а золотишко упаковал в пакет и передал прокурору. Украшения, а также и кистень с чемоданами Борноволкова будут предъявлены присяжным как вещественные доказательства. Как уж там суд распорядится имуществом Кошелевых, не знаю. Может и в казну отписать, может – и нет.

Со слов подозреваемых, всю добычу, которую они получили, включая деньги от продажи вещей, вкладывали в гостиницу – конюшню отремонтировали, новый сарай поставили. Вполне возможно, что и не врут. В банк запрос делал, ответили, что счетов у супругов Кошелевых не имеется.

– Все, что нашли, все в казну сдали, – ответил я. – Да и откуда сокровищам быть?

Ираида Алексеевна, посмотрев на меня слегка снисходительно, сказала:

– Люди-то говорят, что хозяйка с мужем да с работником по ночам на большую дорогу выходили. А люди зря говорить не станут. Сколько они ограбили – один господь ведает. Все награбленное – и деньги, и сокровища – в землю прятали. А вас они за нос водили, нарочно не те места указывали. Кто же станет клад далеко от дома прятать?

– И где они спрятали?

– О, господин следователь, так я вам и скажу! – засмеялась Ираида. – Ищут уже, братья Суздалевы весь огород у гостиницы перекопали.

– Так зима же? – удивился я. – Хотя бы весны дождались, как земля прогреется, тогда бы и копали.

– По весне-то все копать пойдут, чего ждать? – хмыкнула Марья Ивановна.

– Уже нашли чего-нибудь?

– Пока нет, но ищут.

– А почему в огороде? – хмыкнул я. – Не под амбарами, не под конюшней?

– Там тоже ищут. Под амбаром Федотов копает, под конюшней – Щеголевы. Они поначалу-то все подрались, потом жребий бросили – разыграли, кому где копать.

– В гостинице городовой поставлен, чтобы охранять. Он-то куда смотрит? – недоумевал я.

Ну да, там же Смирнов стоит. Его территория.

– Городовой-то тоже клад ищет. Но он самый хитрый – в самой гостинице ищет, никого не пускает.

Ё-моё! Череповецкий городовой!

Глава седьмая. Разные женщины

Проснулся, напился чаю с остатками матушкиных яств. Заутреню, разумеется, проспал. Понятно, понадеялся на будильник, а часы завести забыл. Заболтался вчера с бабульками.

Решил, что начну сейчас мыть посуду, делать уборку, а вместо этого отправился на службу. Праздники закончились, у меня еще пара отпускных дней, но что дома-то делать?

Пошел докладывать председателю суда о своем прибытии, поздравил Николая Викентьевича со всеми минувшими праздниками. Думал, что на этом официальная часть закончена, сейчас отправлюсь в полицию, потом загляну в гимназию. Занятия, как успел выяснить, начались, значит, Леночка с началом большой перемены наверняка станет посматривать из оконца. Надеюсь, за две с небольшим недели не успела меня разлюбить?

– Иван Александрович, есть одно дело, – сказал Лентовский. – Я бы сказал – очень странное и деликатное.

Украдкой кинув взгляд на часы – все пока успеваю, – изобразил полное внимание.

– Ко мне за помощью обратилась Любовь Кирилловна Зуева. Не слышали?

Пожал плечами. Мне это имя ни о чем не говорило.

– Да, разумеется, вы ее не знаете, да и я познакомился только позавчера. Любовь Кирилловна была гувернанткой у Ильи Николаевича Сомова – младшего сына нашего предводителя дворянства. С ее слов – три года служила верой и правдой, учила мальчика арифметике, русскому языку, готовила его к гимназии, а на Рождество ее обвинили в краже и выгнали из дома. Разумеется, никаких рекомендаций не дали. Мадемуазель Зуева требует, чтобы окружной суд доказал ее невиновность. И она подала официальную жалобу.

Лентовский достал из бювара бумагу, уже с печатью канцелярии и номером регистрации, протянул мне.

Да, официальная жалоба. Зуева Любовь Кирилловна, двадцати семи лет, дворянка, православного вероисповедания, просит разобраться в том, что ее облыжно обвинили в совершении кражи золотого кольца. Это кольцо было найдено под ее постелью. Но она ничего не крала, уверена, что кольцо ей подкинули. Если г-н Сомов считает, что она виновна – пусть привлечет к суду. Но так как она невиновна, то Сомов обязан принести ей свои извинения, выдать жалованье за последние два месяца и дать положительные рекомендации, потому что за три года нареканий на нее не было.

– А разве Зуева не должна попросту обратиться в гражданский суд, написать иск о защите своей чести и достоинства? – беспомощно спросил я, не слишком-то уверенный, а есть ли такая статья в Уголовном уложении империи. Если и есть, то как она сформулирована? Я же не присяжный поверенный, чтобы такие тонкости знать. И у самого пока руки не доходили изучить. Но отчего-то казалось, что в моем мире таким делом не стали бы заниматься ни полиция, ни прокуратура. В лучшем случае написали бы отказной материал.