Евгений Сергеев – Сальвадор Дали: король сюрреализма и гениальный безумец. Выдающиеся художники мира (страница 7)

Дали же, почувствовав прилив сил, попросил продать ему одну вишню из тех, что ждали своего покупателя в полной тарелке. Бармен пододвинул всю тарелку, но Сальвадор взял только одну ягоду, не забыв спросить, сколько это будет стоить. Бедолага бармен сказал, что для него это бесплатно, но Дали вытащил очередные двадцать пять песет и всунул их в трясущиеся руки бармена.

Во время всего действия эпатажник ни разу не посмотрел на даму. Та в свою очередь не могла отвести глаз от этой сцены. Сальвадор походкой уверенного самца приблизился к ней и попросил одну вишню с её шляпы. Девушка не удивилась и, сказав, что сделает это с удовольствием, склонила голову. Дали умелым движением снял красную ягодку, достав из неё немного ваты. На торчащую из искусственного плода проволоку Дали насадил купленную вишню.

Две ягоды, настоящая и искусственная, были поразительно схожи. Бармен и девушка смотрели на них широко открытыми глазами. Достигнув поставленной цели, Сальвадор распрощался и ушёл из бара. Он торжествовал, ибо в очередной раз взлетел так высоко, что был не доступен обывателю.

Седовой волос на дне бокала Дали не зря воспринял как собственный. Он не только никогда не боялся старости, но и ждал её: «А пока задача состояла в том, чтобы состариться, а состариться можно лишь одним способом – надлежало работать, бороться и собирать в кулак все интеллектуальные и физические силы. Только это и позволит мне одержать победу в том важнейшем крестовом походе, в который я намеревался выступить, ставя себе целью покорение собственной души»62.

Сальвадор Дали любил знакомиться с известными художниками, некоторых из них он считал достойнее себя, например, Пабло Пикассо. Как упоминалось выше, первая их встреча у Пичотов состоялась, когда мальчику было всего семь лет. Благодаря кубисту Мануэлю Анхелло Ортису63 два живописца встретились вновь. Дали показал Пикассо «Женщину в окне в Фигерасе» (1925) и сообщил, что прибыл встретиться с ним раньше, чем посетил Лувр. Естественно, Пикассо был польщён.

Пикассо около пятнадцати минут рассматривал «Женщину», но не сказал ни слова. Далее он приступил к действу: «Демонстрируя каждую очередную работу, он бросал на меня короткий взгляд, такой мудрый и живой, что меня пробивала дрожь. Уходя, я тоже не проронил ни слова. На пороге мы обменялись взглядами, которые означали: „Уловил?“ – „Уловил!“64» На Сальвадора эта встреча произвела громадное впечатление. Пред ним предстал признанный гений.

Стоит отметить, что в период учёбы в Академии Дали от импрессионизма перешёл к кубизму. И это произошло задолго до встречи с великим мастером. Среди картин этого авангардного направления у Сальвадора стоит отметить следующие: «Кубистический автопортрет» (1923), «Мельница. Пейзаж в Кадакесе» (1923), «Пьеро с гитарой» (1923), «Кубистический натюрморт. Сифон и маленькая бутылка рома» (1924). В этих шедеврах содержится все то, о чем писал Анатолий Луначарский: «Упрощать действительность ради вскрытия объёмности и весомости, упрощать её путём сведения кривых к ломаным – таков зародыш кубизма»65.

На примере творчества Сальвадора Дали можно изучать развитие современной живописи. Например, между импрессионистическими и кубистическими картинами он пишет ряд работ в стиле Поля Сезанна66: «Материнство (около 1921), «Улыбающаяся Венера» (около 1921), «Фестиваль Санта-Крус в Фигерасе» (около 1922), «Больной мальчик. Автопортрет в Кадакесе» (около 1921).

Кубистические вкусы Сальвадора не отвернули его от такого направления в искусстве, как футуризм67. Вот яркие слова, характеризующие данный стиль: «Гоночный автомобиль, самолёт, война, анархия, революция и арсеналы, залитые слепящим электрическим светом. Вот темы поэта-футуриста. А потому, чтобы соответствовать им, он должен не щадя себя жарить напропалую. Современный поэт-футурист стоит на вершине эпох; он не должен оглядываться назад; необходимо разрушить музеи и библиотеки; всякое искусство есть борьба»68.

В Первом манифесте футуризма Филиппо Томмазо Маринетти69 приветствовал авантюризм, внутреннюю энергию, безрассудство и отвагу. По его мнению, литература должна воспевать натиск атаки, ибо нет ничего лучше войны, а музеи и библиотеки должны быть отправлены на свалку истории70.

Сальвадор положительно отзывался о футуризме, ему особенно нравилась фотография. Он восхищался техническим совершенством аппарата, при помощи которого любой человек мог запечатлеть момент.

Дали также предлагал сжечь музеи, но в этом пожаре, по его мнению, необходимо было спасти «Мону Лизу» Леонардо да Винчи71. Перед этим шедевром каталонец благоговел, признавая его совершенство. Марсель Дюшан72 «улучшил» это чудо, дорисовав усики и сопроводив неприличной аббревиатурой L.H.O.O.Q73.

Одна из футуристических работ Сальвадора Дали – это «Автомобильные обломки рождают слепую лошадь, грызущую телефон» (1938). На холсте размером 54,1 х 65,1 см засыхающая от бури времени лошадь грызёт трубку телефона. Её передняя левая нога уже трансформировалась в колесо. Чугунный радиатор украшает тёмную стену. И всё это освещает электрическая лампочка.

Дали как-то писал, что мужчине необходимо совершить два поступка: отсидеть в тюрьме и стать богатым. В студенческие времена и на протяжении нескольких лет после ухода из Академии материальный достаток обходил его стороной. А тюрьма не заставила себя долго ждать. И вот как это произошло.

В Академии готовились к проведению конкурса на должность профессора живописи. Кандидатов было много, но достойным был только Васкес Диас74, чьими полотнами восхищались студенты. Но, как часто бывает, в результате интриг профессором был выбран совершенного другой человек. Учащиеся, эти половозрелые сорванцы, в ответ стали оскорблять членов конкурсной комиссии. Дошло даже до рукоприкладства.

В организации беспорядков обвинили Дали, его исключили на год из Академии и даже посадили на некоторое время в тюрьму, пребывание в которой укрепило славу молодого художника. Он продолжил писать «Вавилонскую башню» и почти каждый день пил с сокамерниками шампанское. Одним словом, он был счастлив. Стоит сказать, что Дали никак не участвовал в организации бунта студентов. Это мероприятие он покинул, когда ещё не объявили итоги конкурса, торопясь на встречу с друзьями.

Через некоторое время ему разрешили учиться дальше. Окончательно с учёбой Сальвадор Дали порвал позже. На одном из экзаменов он вытянул билет с вопросом о творчестве Рафаэля. Старцам из экзаменационной комиссии он прямо сказал, что среди них нет никого, кто разбирался бы в творчестве этого итальянского художника лучше, чем сам Дали. А раз так, то он не собирается отвечать на вопрос. С гордо поднятой головой каталонец покинул класс и саму Академию. На этом его учёба закончилась, и наступили времена похода за «жизненное пространство»75.

Глава 4. Дадаизм

В пути за «жизненное пространство» Сальвадор Дали был не одинок. Среди его ярких студенческих товарищей по Резиденции стоит отметить Луиса Бунюэля, Гарсиа Лорку, Пепина Бельо76, Педро Гарфиаса77, Эухенио Монтеса78, Рафаэля Баррадаса79. Отдельно стоит упомянуть Андре Бретона80, Макса Эрнста81, Поля Элюара82 и Тристана Тцару83. Все эти ребята были увлечены дадаизмом, нигилистским направлением в искусстве, возникшим после Первой мировой войны.

Дадаизм берет своё начало в 1916 году, когда состоялась встреча в цюрихском «Кабаре Вольтер» Хуго Балля84, Рихарда Гюльзенбека85, Тристана Тцары, Жана Арпа86 и Марселя Янко87. Основатели дадаизма понимали, что именно существующая мораль привела к рекам крови, пролившимся по всей Европе. Они решили погрузиться в абсурдность слов и действий. Вот их лозунг: «Да здравствует самодовлеющая бессмыслица».

Само слово «дада» по-румынски и по-русски означает двойное согласие, по-французски – лошадка на палочке, по-немецки – знак идиотической наивности. Жан Арп утверждал, что изобрёл это сочетание букв Тристан Тцара. В свою очередь Гюльзенбек ссылался на Балля, который якобы случайно обнаружил это слово во французском словаре88.

В Манифесте к первому вечеру дадаистов Хуго Балль утверждал, что о новом искусстве вскоре заговорит весь Цюрих. Но он немного ошибся, ибо дадаизм вырвался из рамок швейцарского города и скакуном пробежался по континентам. Скоро о дада заговорили во Франции, Германии, Румынии, России, США.

В 1918 году от имени группы товарищей Рихард Гюльзенбек составил Дадаистский манифест. Дада в нём ассоциируется с «примитивнейшим отношением к окружающей действительности». Участники этого движения всецело следовали столь простому замыслу.

В манифесте от Франсиса Пикабиа89 провозглашалось следующее: «Каждая страница должна взрываться – либо чем-то серьёзным, глубоким и тяжёлым, либо мятежом, либо дурнотой, новым, вечным, или уничтожительной бессмысленностью, энтузиазмом принципов или тем способом, каким она напечатана. Искусство должно стать кульминацией неэстетичного, бесполезной и ничем не оправданной»90.

В январе 1920 года Андре Бретон в журнале «Литература» дал такое определение дадаизму: «Кубизм являлся школой живописи. Футуризм – это политическое движение. Дадаизм же представляет собой умонастроение… Дадаизм не посвящает себя ничему – ни любви, ни работе… Дадаизм, признавая только инстинкт, априори осуждает любые объяснения. Согласно дадаизму, мы не должны осуществлять никакого контроля над собой. Нам следует прекратить думать об этих догмах: о морали, этике и вкусе»91. Бретон присоединился к дада в 1919 году, прочитав манифест Тристана Тцара, в котором последний утверждал, что вся логика ошибочна.