Евгений Щепетнов – Звёздный Волк (страница 30)
– Это мой муж, мам. Слава.
– Слава? Ой как здорово! Сейчас я встану, сейчас… Вась, ну подал бы руку, вечно ты как истукан стоишь! Никакого воспитания!
– Узнаю маму! – усмехнулась Лера. – Сейчас начнётся, держись!
– Сейчас я на стол соберу! Ой, какая радость! Дочка, дай я тебя прижму к себе! Так соскучилась! Какая ты стала красавица! Какая нарядная! Посидите, сейчас я на стол соберу! Отец, сбегал бы в магазин, что ли? На стол поставить нечего! Дочь с зятем пришли, а у нас шаром покати! Давай, давай, по-шустрому! Сходи в супермаркет на углу, тут в нашей «Ни рыбе, ни мясе» товар залежалый! Видать, как с оптовки списывают просроченное, так они и покупают. Ты повкуснее чего купи, все-таки дочь нашлась! Надо отпраздновать! И позвони Коленьке, пусть тоже порадуется! Он теперь ведь у нас офицер, старший лейтенант, тут служит, на окраине, что-то там по химии, что ли. Инженер защиты! Может, отпросится? Суббота всё же, выходной! Может, и у них выходной!
– Мать, ты дашь слово сказать-то?! – усмехнулся Лерин отец. – Вот Трындычиха! Где деньги взять, из стола, или, может, немного потратим те, что на квартиру приготовили? Потом оплатим за коммуналку. Успеется.
– Возьми, возьми Вась! Оттуда возьми! Радость-то какая! Ой, не могу оторваться от тебя! – женщина обняла Леру, прижалась к ней, и по её щекам текли слёзы. Лера тоже плакала, и Слава усмехнулся. Он практически не видел её слёз даже тогда, когда она была исполосована до костей когтями монстра и истекала кровью на бойцовской арене. А тут…
Слава вышел в прихожую следом за мужчиной, надевавшему ботинки, и, подойдя к нему, протянул три купюры по пять тысяч:
– Вот, возьмите что-нибудь повкуснее и подороже. Не стесняйтесь. Денег у нас хватает. Потратьте всё на самое дорогое и вкусное, порадуйте Марию Михайловну, хорошо? Купите что она любит! – Он подмигнул мужчине, и тот понимающе кивнул головой и улыбнулся: – Куплю!
Мужчина исчез за дверью, а Слава вернулся к сидевшим в обнимку Лере и матери. Они подняли заплаканные лица, и мать снова сказала:
– Какая ты, дочка, молодец! Такого мужа отхватила! Сейчас сядем за стол, и всё расскажете мне: где ты была эти годы, что с тобой случилось, как ты жила всё это время!
– Да я-то что, как вы тут без меня жили? – улыбнулась Лера.
– Плохо, дочка. Я все глаза выплакала, постарела… Папка весь испереживался. Коленька только успокаивал нас. Говорил, мол, и через двадцать лет люди находятся! Вон, из чеченского плена даже возвращаются! И ты вернёшься! Надеждой и жила. Ну, пошли, поможешь мне накрыть на стол. Сейчас я скатерть достану новую, тебе в приданое готовила, думала, на свадьбе погуляю, а вишь, как вышло-то. А ты, Слава, посиди пока тут, телевизор включи – сегодня суббота, может, что-то дельное показывают. Хотя чего у них дельного, одни убийства да аварии. Включать не хочется…
Женщина ушла, увлекая за собой Леру, а Слава откинулся на спинку дивана и замер, прикрыв глаза.
В ухо заговорила Наташа:
– Ух! Это же прямо-таки сериал какой-то! Я чуть не заплакала! Мамка у Леры такая хорошая, такая добрая! И папка молодец! Ты раскрыл себя? Слизняка ей навесил? Как будешь выкручиваться?
– Выкручусь как-нибудь, – усмехнулся Слава, – не из таких передряг невредимым выходил.
– Ну-ну, смотри, тебе жить.
– А что, надо было смотреть, как она умирает на полу перед Лерой? – хмыкнул Слава. – Хорошенькое дело было бы: приехали, а вместо радости похороны. Нормально всё будет!
В прихожей кто-то завозил ключом в замочной скважине, Слава вышел в прихожую помочь отнести покупки и увидел, как в дверь осторожно заходит Лерин отец, придерживаясь за косяк. В руках у него ничего не было, и, подняв глаза, он с болью в голосе сказал Славе:
– В милицию надо! Ограбили меня! Трое уродов бейсбольной битой по голове стукнули – в подъезде были. Я их не знаю. Проходил мимо, они стояли, семечками сорили на пол. Я сделал замечание, они обматерили, а когда проходил мимо, ударили, и я упал. Обшарили карманы и все деньги забрали. Очнулся на полу, вот и сюда… Тошнит меня! – он снова схватился за косяк, пошатнувшись и прижав руку к солнечному сплетению.
Слава, выругавшись про себя, достал из внутреннего кармана ещё одного слизняка, активировал его, нажав на красное пятно у вершины овального «панциря», и подсадил на шею мужчины. Тот вздрогнул, но Слава его успокоил:
– Это такая лечебная штука, не беспокойтесь, сейчас будет легче. Не надо никакой милиции, пошли, посмотрим, где эти уроды.
– Да они сбежали уже небось! Извини, все твои деньги прогадил…
– Плевать на деньги! Денег завались. Пойдёмте, надо найти ублюдков, рупь за сто, они сейчас где-то в магазине ошиваются, бухло покупают!
Мужчина выпрямился и быстро пошёл по лестнице вниз, Слава накинул куртку и зашагал следом. На площадке первого этажа и правда было наплёвано, валялись семечки и было накапано кровью, видимо, при падении мужчина ударился о лестничную ступеньку. А может, с разбитой битой головы накапало. Слава мельком глянул на место происшествия и заторопился дальше.
– Где тут у вас алкаши со шпаной ошиваются? Есть тут какая-нибудь тошниловка?
– Есть. Магазин «Полосатый», так его у нас прозвали. При Андропове магазинов, торгующих водкой, было мало, все наперечёт и всем прозвища давали. Вот этот стал «Полосатым», когда его покрасили какими-то полосами. Так и повелось. Там вечно вся шпана ошивается!
Они шли минут пятнадцать под пронизывающим, уже зимним ветром, несущим снежную крупу вдоль мостовой. Ветер так завывал и пытался забраться под куртку Славы, что казалось, он хочет отомстить за все те годы, когда не мог добраться до его тела.
Лерин отец возбуждённо крикнул:
– Вон, вон один из них, у входа стоит! – И попытался показать рукой на супостата, но Слава перехватил его руку и отвёл отца в сторону, к киоску союзпечати, с входом, частично занесённым грязью и мусором от стихийной свалки, образованной между домами их жильцами.
Они постояли минут десять, переминаясь с ноги на ногу, пока из магазина не вышли ещё двое парней с большими сумками, в которых угадывалась батарея бутылок и закусь.
Лерин отец порывисто попытался кинуться за ними, но Слава остановил:
– Идите домой. Всё. Я сам с ними поговорю. Идите! Я скоро.
– Ну как же ты один?! Так нельзя! Я должен тебе помочь, обязательно должен!
– Идите, говорю! Всё будет нормально. Идите к дочери, скажите, я скоро буду. И не говорите им, что случилось, просто упали, и всё. И не снимайте ту штуку, что я вам прицепил, она вас вылечит. Ну всё, всё, уходите! – заторопился Слава, видя, что парни собираются скрыться за углом.
Оставив мужчину на месте, он быстрым шагом бросился за уходящей шпаной и успел увидеть, как они заходят в один из двухэтажных домов рядом с магазином, такие дома ещё зовут жактовскими, что-то вроде двухэтажных бараков, сохранившихся ещё со сталинских времён. Жили в них обычно «дети рабочих окраин», пенсионеры и неимущие, которым некуда деваться и о ком государство давно и крепко забыло как о пережитке прошлого. Естественно, многие из квартир в таких домах служили притонами для местной шпаны, благосклонно принимая кого хошь, если поставят поллитру
Слава заскочил в подъезд и услышал, как хлопнула дверь на втором этаже, впуская бандитов. Там было две квартиры. Одна более-менее чистая, с дверью, на которой почему-то были наклеены обои, изрисованные скабрезными картинками и исписанные матерными словами, и вторая – с драной, висящей лохмотьями обивкой и окурками возле порога. Он выбрал эту дверь.
Посмотрел – кнопка звонка была вырвана. Висели только два оголённых провода. Он попробовал их соединить, но никакого эффекта не добился. За дверью слышались голоса, и Слава постучал в неё кулаком. Голоса затихли, и острожный голос парня вкрадчиво спросил:
– Кто там? Чо надо?
Тогда Слава, не теряя времени на долгие объяснения, ударил в дверь возле замка всей массой своих ста двадцати килограммов костей, мышц и крепчайших жил, вышибив замок и снеся того, кто там курлыкал за дверью, как ураган сносит картонные домики.
Не мешкая, он перешагнул порог и обнаружил копошащегося на полу парня в незастёгнутой куртке, одного из тех, на кого показал отец Леры. Сумки, которые они притащили из магазина, ещё стояли у порога, а из квартиры в заплёванную прихожую выбежали несколько парней, среди которых были и те, был с этим шпанёнком. Всем было лет по девятнадцать-двадцать. Самый гопнический возраст. Позже они уже спиваются, садятся или погибают в своих разборках.
Слава спокойно осмотрел замерших от удивления бандитов и негромко спросил:
– Это вы полчаса назад ограбили мужика в подъезде дома? Ударили его битой по голове?
Один из тех парней, за кем шёл Слава, истерически крикнул:
– Да пошёл ты… Пацаны, это не мент, валим его и сваливаем отсюда!
Слава встретил его мягким движением, отводя в сторону так, что тот стал падать на спину, на подставленное колено. Глухо хрустнул позвоночник, и парень застыл на полу, потеряв сознание. Боец сделал ещё шаг, и шпана, привыкшая со спины расправляться с пожилыми пенсионерами и зажимать в углу очкастых «ботанов», вымогая у них деньги, узнала, что такое настоящий, жёсткий удар.
Через пять секунд на ногах остался только один, сразу после начала событий бросившийся к балконной двери через обездвиженные тела своих подельников, но открыть её не успел. Слава сломал ему шею ударом сзади. Остальные лежали не шевелясь – жестокие удары тренированного, могучего бойца не оставили им никаких шансов. Двое сразу умерли с разбитой печенью, двое ещё дышали, и Слава, подойдя к ним, крутнул их шеи, выламывая позвонки. Лёгкий хруст – и всё закончено. Осталось добить того, в прихожей, и Слава шагнул на выход, когда обнаружил в комнате стоящего в проходе Лериного отца. Тот с ужасом смотрел на бойню, открыв рот, и Слава с досадой сказал: