Евгений Щепетнов – Принц (страница 13)

Ах вот оно что…уж не собирается ли он поговорить о судьбе своей дочери? Что там ему наговорила эта чертовка? Нет…придется мне закруглять наши отношения. Хватит. И девки оборзели, и папаша вызверился…нет, не этого я хочу.

— В ближайшие годы, а может и десятилетия я не намерен жениться! — говорю, глядя в темные глаза ректора. И то, что говорю — истинная правда. Не намерен, точно! И вообще не намерен. Ну не готов я к браку…старый холостяк.

— Вот это и пугает… — вздыхает ректор, и я внутренне усмехаюсь. Ну, понятно…Хельга!

— Если вы прикажете, я прекращу общение с вашей дочерью — говорю прямо, без обиняков — Единственное, что скажу в мое оправдание…это она была инициатором наших отношений.

— Девочка созрела… — бормочет под нос собеседник, и поднимая на меня взгляд — Это дело моей дочери. Она взрослая…женщина, и сама выбирает себе партнеров. Но я должен сказать, хочу, чтобы вы знали, курсант Син: если вы посмеете бросить тень на репутацию моей дочери, если начнете склонять ее имя на каждом перекрестке…я вас уничтожу, чего бы это мне ни стоило.

Кланяюсь, снова внутренне усмехаясь. Зря это он про репутацию. Все в Академии прекрасно знают о наших отношениях, о том, что мы с Хельгой любовники. Уж она-то позаботилась о том, чтобы это знали не только курсанты, но даже кухонные крысы и коты. Уверен — сидела где-нибудь в столовой и громко обсуждала наши постельные упражнения. Почему-то у здешних девиц это не то что нормально, но вообще в ранге положенности! На Земле я такого не видал. Хотя…я что, на Земле часто зависал в компании девиц? Слушал их женские разговоры? Вполне вероятно, что и они обсуждают…хмм…размеры, способы и умение своих мужчин.

И тут же подумалось: а может здесь это некий способ получения необходимой подросткам информации? На Земле, пока не было интернета, как дети и подростки узнавали об отношениях мужчин и женщин? Ну…кому-то рассказывала мать — примерно так поступила мамаша Сони. Только она еще и умудрилась устроить перед своей дщерью наглядное зрелище, со всеми подробностями и нюансами. Кстати — когда я услышал, как Сонька легко описывает то, что происходило перед ней под руководством мамаши, первое, что подумал: «Чертовы извраты! Как так можно?!»

Ну а остальные детишки получали информацию во дворе — от более продвинутых подруг. Но даже притом при всем большинство выходило замуж имея совершенно смутные представления о сексе, которое нередко сменялись полным разочарованием. Партнеры-то у них были такие же неловкие и неопытные, как и эти простушки.

Ну а когда настала эра интернета — тогда уже не осталось никаких тайн. Любой подросток может зайти и наглядно увидеть все, что касается этой сферы отношений.

Так что здесь эдакий странный обмен информацией между девушками можно посчитать и нормальной практикой, имеющей целью повышение образовательного уровня будущих жен и матерей. Да, загогнул! Лектор хренов! Но по сути совершенно точно. Представляю, как эти три чертовки перемывают мне кости, обсуждая наши постельные игрища…даже становится не по себе. Не привык я к такой…хмм…открытости.

***

Анна наслаждалась. Поясница гудела, колени, на которых она ползала несколько часов убирая в комнате — болели, мокрые трусы липли к телу и холодили зад, голова чесалась от пота, и все это было так…восхитительно, так…прекрасно, что душа ее пела и хотелось вопить, орать во весь голос: «Я жива! Я чувствую! Я снова жива!».

Она любила своего господина — искренне, как только можно любить того, кто вернул к жизни. И не только потому, что он воздействовал на нее своей магической силой. Не потому, что Анна привязана к Петру тугой нитью, разорвать которую может только он. Девушка знала, что этот человек не будет злоупотреблять своей властью, не будет требовать от рабыни того, чего она не сможет исполнить.

Хенель…милый Хенель! Анна любила его, но не так, как тогда, в своей первой жизни. Теперь он был для нее чем-то вроде брата. Сводного брата. Их связывают тесные отношения, они хотели пожениться, все это так! Но это было ТОГДА. Теперь — все другое. Теперь она принадлежит Сину, и готова для него на все. Как и предыдущая владелица тела. Их с Аной желания, их памяти объединились, и теперь Анна была частично Ана, помнила и умела все, что умела и помнила настоящая хозяйка тела.

Анне было очень жаль девушку. Очень. На самом деле та была очень хорошей, порядочной, настоящей подругой Сину. В отличие от трех его подруг-курсанток, Ана хотела сделать все, чтобы Петру было удобно и комфортно жить. Не более того. И ее очень жаль.

Но…как это всегда бывает, свое платье ближе к телу. Смерть Аны дала жизнь Анне, и пусть Анна и жалела об ушедшей девушке, но это никак не могло перебить радость бытия. Просто бытия — чувствовать, жить, это так много, и так сладко! Понимаешь такое только тогда, когда ты много лет бродил по свету в качестве бесплотного, бесчувственного призрака.

Кстати сказать — тело Аны Анне понравилось. Она не была такой высокой, тренированной и сильной, как покойная курсантка Академии, но…при небольшом росте Ана обладала хорошо развитым, гармоничным телом. Стройные крепкие ноги были достаточно длинны — с крепкой попой, с развитыми икрами, гладкими, мускулистыми бедрами.

Грудь небольшая, но крепкая, с красивой формы большими сосками.

Тонкая талия без жировых складок, плоский живот — не хуже чем у тела Анны.

И самое главное (если это самое главное!) — красивое, аристократичное лицо, без каких бы там ни было следов, указывающих на вмешательство мага-трансформатора. Да и откуда бы взяться этому вмешательству? Откуда у бедной девушки возьмутся средства на переделку лица? И тем более всего тела. Девушки касалась только магия Сина, уничтожившего прилипшее к Ане проклятье. В остальном — девчонка была красива природной красотой, которую при желании и умении хоть и с трудом, но можно отличить от красоты сделанной, наведенной. Ну а что касается тела…есть такие люди, которые с рождения обладают выдающимися физическими кондициями — например, они могут много есть, и не толстеть. Их организм настолько умело поддерживает равновесие телесных стихий, что им до определенного возраста не грозит ни ожирение, ни излишняя худоба.

Ана была из таких. Ну и тяжелая работа дала свои плоды. Попробуй-ка, поползай с тряпкой в руках, помой пол, повыноси воду, постирай днями напролет! Быстро станешь худой и прогонистой, и мускулы очень даже окрепнут.

В общем — после того, как ты побродила призраком, любая жизнь для тебя станет счастьем. Познается в сравнении, точно.

В дверь постучали, и Ана едва не закряхтев как старушка, медленно поднялась с колен. Привычно посмотрев в зеркало взлохматила слипшиеся волосы, смахнула с груди мыльную пену, подтянула мокрые трусы, которые стали полупрозрачными и практически ничего не скрывали, и пошла к двери. Петр скорее всего вернулся, и у Анны в животе сладко заныло. Как бы ей хотелось оказаться на месте Аны! Хмм…вообще-то она и оказалась на месте Аны, но…

Это был не Петр. Стоило отодвинуть задвижку, дверь рванули на себя и в номер буквально вломились две девушки — впереди Хельга, глаза которой едва не метали молнии, следом Фелна, холодная, как лед и бледная — то ли от ярости, то ли от ненависти. Третьей шла Соня — грустная настолько, что казалось — сейчас она расплачется. Анна все поняла, но попыталась разрядить обстановку:

— Девушки, я не претендую на вашего мужчину. Между нами все кончено! Прошу вас, уйдите из комнаты, без его разрешения вы не можете здесь находиться!

— Как ты смеешь нам указывать, дрянь эдакая! — Хельга шагнула к девушке, сжимая кулаки, и завопила, указывая на Анну пальцем — Смотрите, девчонки, она ГОЛАЯ! Она продолжает лезть к нему в постель! Ах ты сучка! Хочешь постонать под ним, сучка?! Понравилось, да?! Хочешь встать на карачки переел ним, задрать свой зад для него?! Нравится, когда он тебя натягивает, да?!

Анна почувствовала, как в душе у нее закипает, но голос ее остался прежним — спокойным, рассудительным:

— Если господин захочет меня…как ты выражаешься — «натянуть», я не буду медлить ни секунды. И встану на карачки, и прогнусь, и зад подыму! И да, мне нравится, когда он меня…хмм…«натягивает»! Как, кстати, и тебе. И моя задница ничуть не хуже твоей! А может даже и покрасивее. У меня, например, нет на ней прыщей!

— Девочки, не надо! — Соня недовольно помотала головой — Это недостойно, такие разборки! Мы не какие-то там…мы благородные девушки! Нам это…нельзя!

— Прыще-эй?! — Хельга выкрикнула это яростно, брызгая слюнями (Анна демонстративно утерлась и сморщила нос) — Кто тебе рассказал про прыщи?! ОН?! Может и еще чего-то рассказал, тварь?! Шлюза трактирная! Подстилка солдатская!

Анну залил такой гнев, что краска бросилась в лицо. Хельга посчитала это знаком слабости, мол — угадала! И захохотала:

— Что, угадала, да?! Подрабатываешь шлюхой?! Облизываешь им, да?!

— Облизываешь ты. И очень недурно. Моему господину это нравится, насколько я помню…но тебе стоит поучиться. Не умеешь как следует!

Она и в самом деле помнила. Она была в теле Петра недолго, всего минуту, или около того, но…память у нее осталась. Его память. Пусть и не вся, но то, что было в последнее время, она помнила прекрасно. В том числе и то, что происходило в постели с этой троицей. Потому ударить побольнее было нетрудно.