Евгений Щепетнов – Король (страница 25)

Молчание. Император смотрел в огонь и ничего не говорил. Так прошла минута, две, затем властитель спросил:

— Чем закончилась операция? Лес выжгли, насколько я понял. Дальше что?

— Подтягиваются два легиона тяжелой пехоты, плюс пограничники — войдем в лес, убьем всех, кто окажет сопротивление. И на этом война будет закончена. Последний оплот ворков уничтожен! Благодаря вам, мой Император!

— Благодаря парню по имени Келлан — проворчал властитель, и после паузы, добавил — Найдите его, живого, или мертвого. Если мертв — похороните с почестями. Если жив — везите сюда, я его награжу. Неважно — здоров он, или покалечен. Главное, что жив. Вылечим. Империя не должна забывать своих героев. Только благодаря самоотверженности наших подданных мы имеем то, что имеем — поместья, земли, богатство. Никогда не забывай об этом, советник!

— А как же сектанты? Как же заказ? Если он жив — они же его убьют! Что тогда делать, Ваше Величество?

— Наградим, вылечим, объясним ситуацию, и…пусть думает что делать. Пусть куда-нибудь уедет, скроется под чужим именем, внешность, в конце концов ему сменим! Неужели не сможем? Кстати, а что за чушь ты говорил насчет некроманства? Неужели правда?

— Непроверенные сведения. Домыслы — потупил глаза Советник, и властитель понял — врет. Просто лил грязь на агента, чтобы оправдать его смерть. Поднявшийся гнев император подавил — Леграс очень дельный советник, умный и абсолютно беспринципный. Такой всегда нужен. На такого можно перевалить грехи, и…пусть их несет на своих плечах. А император добр и всепрощающ. Это чиновники подлецы и негодяи.

Впрочем — они таковы и есть. Но приходится работать с тем, кого тебе послал Создатель. Или Темный? Впрочем, какая разница…

Бам-м! Бам-м! Бам-м!

Да что они такое кидают?! «Пятисотки», что ли?! Как может дракон поднять такую тяжесть? Тьфу! Это же не Земля! Это же…

Магия, точно. Какие-то штуки, которые взрываются с такой же мощью, как и пятисоткилограммовые авиабомбы. Кстати, уходят в землю, как пули. Смотреть и страшно, и очень интересно.

О чем это я? Черт подери, да меня сейчас же убьют! И девчонок тоже! Мысль, что убьют меня почему-то не тревожит, убьют, да и черт со мной. Пожил, повидал, две жизни подряд цапанул — хватит! А вот они…голенькие, беззащитные…

Рванулся со всей силы! Еще, еще! Черта с два. Проклятые «эльфы» умеют вязать. И веревки у них небось магией укреплены, тепловоз можно поднять на такой. Что делать?! Господи, если ты есть, помоги! Не для себя стараюсь, клянусь! Своих спасти! Святое ведь дело!

— Стой спокойно, не дергайся! А то руку отрублю — слышу голос позади себя, замираю…

Тук! В столб что-то врезалось, и я почувствовал, что руки свободны.

— Держись, сейчас ноги освобожу!

Тук! Есть! Спрыгиваю с перекладины столба и тут же валюсь наземь — ни ног не чувствую, ни рук — перетянуты были, теперь пока кровь не разойдется, с меня не то что боец — я и ходить-то не смогу. Быстро растираю «деревянные» ноги «деревянными» же руками, и вижу, как Герат и еще несколько человек быстро и споро освобождают моих спутниц. Одноногую Фелну, потерявшую сознание, аккуратно подхватывают на руки и спускают на землю площадки.

Через минуту я уже могу двигаться — враскоряку, но могу. Поднимаюсь, бегу к девушкам, осматриваю на предмет ранения. Они изранены, да, сплошь покрыты рубцами, ранами, синяками, но осколочных ранений, новых ран, угрожающих жизни пока не имеется.

В том-то и дело, что — «пока». Бомбы теперь рвутся чуть поодаль от нас, но это только временно. Вижу, как полоса взрывов приближается к нам, неумолимо, как волна цунами.

— Бежим! — кричит Герат — Хватайте женщин, и бежим!

Из девушек, как и можно было предположить, поднялась на ноги самая маленькая, но при этом самая ловкая и тренированная — Соня. Хельга и бабушка стоят на четвереньках и пытаются подняться — безуспешно. Фелна так и лежит без сознания — жалкое, уродливое подобие женщины. Мужчине страшно, когда он вдруг становится инвалидом, теряет конечности, а тут — красавица в самом расцвете сил! И вот… По-моему она и не хочет приходить в себя. Да, лучше умереть так, без сознания, не понимая, не зная что с тобой случилось. Дурной сон, кошмар, да и только. А потом — вечный сон.

Воздух гудит, ревет — драконы, спустившиеся на уровень крон деревьев лижут землю огненными языками. Меня обдает раскаленным воздухом, но нам в этот раз везет — струя из летающего огнемета проходит в стороне. Но…это впечатляет. Это не картинный огонек, вырывающийся из пасти китайского дракона. Это настоящий летающий огнемет с длиной пламени в несколько десятков метров. И пламя такое, что после него горит все — и мокрое, живое дерево, и даже скалы, раскаляющиеся докрасна после одного, единственного касания пламени. Люди? Мотыльки, вспыхивающие, исчезающие в пламени адского костра. Их просто испаряет на месте, как пламенем ядерной бомбы.

Хватаю на руки Фелну и ощущаю, насколько они стала…легкой. Ну да, ну да…такого куска тела нет. Интересно, сколько весит нога…

Господи, какие дурацкие мысли! Ну что, что лезет в голову, когда вокруг тебя рвутся бомбы, и землю лижет пламя огнемета?! Или это защитная реакция мозга, уберегающего себя от безумия?! Думать о чем-то тупом, стороннем, почти никакого отношения не имеющего к ситуации?

— Бегом! За нами! — командует Герат. За поясом у него сзади в специальном креплении тот самый гигантский топор, на поясе кинжал, в руках — бабуля, которая как и всегда смотрит на мир со спокойным, даже каким-то благостным выражением лица.

Герат мчится так, что кажется — нет у него на руках шестидесяти килограммов колдовского тела, а дорога наша не усыпана обломками деревьев и кусками человеческих тел в разной степени прожарки. Я едва успеваю за ним, тем более что бегать босиком по этому скопищу мусора не то что трудно — практически невозможно для человека, который с самого рождения и до смерти проходил обутым.

Потому я потихоньку, но отстаю от компактной группы, которой бежали все остальные. «Остальных» было пять человек во главе с Гератом. Справедливости ради, замечу — у меня собирались забрать Фелну, но я не отдал. Мне ее было настолько жаль, настолько она вдруг стала родной, близкой, что я не смог передать ее измученное тело в чужие руки. Глупо, конечно…будто этим жестом я уберегаю ее от беды больше, чем кто-то другой.

А получилось все наоборот. Языки пламени, расчерчивая землю огненными крестами приближались со скоростью электрички, и я ничего, совсем ничего не мог сделать, кроме как бежать во всю прыть!

Ноги, забывшие о беге за дни неподвижности, стресс, босые ступни, израненные камнями и острыми ветками, усталость, боль — я далек от олимпийских рекордов. И похоже что сейчас мне настал конец. Если и останется что-то после касания драконьего пламени — так это два обугленных скелета, прижавшиеся друг к другу.

Как на грех, именно в этот момент Фелна открыла глаза, и посмотрев на меня туманным взором вдруг улыбнулась, обнажив белые зубы с окровавленной прорехой слева (Три зуба выбили! Суки! Попались бы мне!), и слегка шепеляво сказала:

— Прости меня, глупую! Я тебя люблю!

И без паузы, почти скороговоркой, добавила:

— Убей меня! Я не хочу жить…такой!

— Дура! Отрастим мы тебе ногу! Заткнись! — рявкнул я, и про себя добавил, косясь глазом на приближающийся поток пламени: «Если выживем, конечно!»

Господи, как это больно, когда у тебя со спины слезает кожа! Когда твое мясо поджаривается, кровь вскипает, превращаясь в застывшее желе! Я в детстве обжег руку паром из носика чайника — ревел, аж стены тряслись. А тут…

Я завопил, согнулся, сжал в руках девчонку, перегибая вдвое, собирая ее в комок и прикрывая своим телом, и последней мыслью было: «Как глупо!»

А что глупо, почему глупо — додумать уже не успел. Наверное — кончается так глупо. Но ведь смерть всегда глупа и неожиданна. Редко кто к ней готовится, и совсем никто не желает ее прихода. Даже самоубийца.

Глава 12

В начале звук. Тонкий такой зуд, как комар звенит. Не люблю комаров! Прихлопнуть бы гада!

Потом голоса — бубнят чего-то, слов не понимаю, просто: «Бу-бу-бу-бу!». Кто бубнит, зачем бубнит, не понимаю…кому надо вот так мешать мне спать?!

И только потом пришла боль. Жуткая, нестерпимая, та боль, которая лишает рассудка, доводит до сумасшествия, если…если не уйти в небытие. Умереть, например. Да, лучше умереть! И я снова проваливаюсь в черноту.

— Он жив! — молодая девушка лет семнадцати, не больше, с облегчением отрывает руки от чего-то черного, страшного. В черной, обугленной корке виднеются красные трещины, сочащиеся сукровицей, и руки целительницы тоже черны, и пахнут очень скверно. Паленая человечина — самый отвратительный запах на свете, если только ты не каннибал.

Целительница вдруг отбежала в сторону и послышались звуки, не оставляющие никаких сомнений — ее рвало. Она была совсем молодой целительницей, никогда не видевшей таких серьезных, страшных ран, потому ее молоденькая душа не приняла этого зрелища.

Герат недовольно свел брови, помотал головой:

— Айна! Ну что ты как ребенок?! Потерпеть не можешь, что ли?!

— Она и есть ребенок — мрачно сказала высокая, статная ворка из тех, что были в группе Келлана — У нее и сил не хватит, чтобы его вылечить. Одно дело затянуть рану, и другое — восстановить кожный покров и мышцы на такой площади. Удивительно, как он еще жив. Нам нужно срочно найти настоящую целительницу, из умелых. Мои способности…в общем — я ничего не могу.