Евгений Щепетнов – Академия (страница 24)
Перебор струн…поехали!
Сказать, что девушки были ошеломлены — ничего не сказать! Они вытаращились на меня, как на диво дивное, а я выдавал, а я добавил хрипотцу в голос! И эти две молоденькие курочки смотрели на меня как на бога! Знакомое дело…до смешного знакомое. Гитарист — он всегда в почете. Особенно у девушек. А уж тут, в обстановке информационного голода…да с хорошей, настоящей музыкой…
Меня просто перло! Я наслаждался, зная, что получается! Зная, что я на самом деле сейчас выше на голову, чем большинство из здешних лабухов! Да, я слышал их в трактирах, и не раз. Да, кое-что они могут. Но я-то профессиональный музыкант, я этому учился много лет!
Как я еще раньше выяснил — ворки, как ни странно, славились не только своими успехами в постели. Они практически поголовно музицировали и пели, и это у ворков считалось в ранге положенности. Ворк, который не мог играть на каком-нибудь музыкальном инструменте и петь — совсем пропащий ворк. Жаль, что эти умения никак не помогают в борьбе за свободу своей земли. Тут нужен твердый кулак, а не крепкие умелые пальцы, щиплющие струны лютни.
Но как бы то ни было — похоже, что Келлан раньше играл на лютне. Пальцы помнили! Они порхали по грифу, уверенно трогали струны так, будто делали это уже много, много раз. И делали, уверен!
Пел я, обратившись взглядом к Фелне. Наверное, это было немного жестоко по отношению и к Хельге, и к Фелне…но я ничего не мог с собой поделать. Мне надо было выбрать слушателя, для которого я играю и пою. И я выбрал Фелну! На Хельгу я вообще-то слегка рассержен. Уж больно достает своей суетой!
Я пел, глядя в глаза Фелне, и та краснела, бледнела, сидела так, будто кол проглотила, и не отводила глаз от моего лица. Смешно — похоже что она думала, наивная, что эту песню я сочинил для нее! Одной, единственной!
Ох, уж эти молоденькие дурочки… «
Когда закончил, услышал всхлипы — горькие, безнадежные… Плакала Хельга. Я не понял, о чем она плачет, но узнал это через несколько секунд — девушка повернулась ко мне, отняла ладони от испачканного потекшей косметикой лица (неужели они тут красятся так же, как девушки Земли?!), и с надрывом крикнула:
— Я тоже хочу любви! Я тоже хочу песню! А ты только ей поешь! А я раньше тебя узнала! Дура! Дура я! Привела к подружке на свою голову! А ты только ей поешь! Вот ты подруженька и змея! Увела парня!
— Да никого я не уводила! — фыркнула Фелна — Да и не мой он парень! Он работает на меня! Лечит! Ты чего, спятила, что ли?!
— А чего он от меня отказывается?! Один раз всего поцеловал! А тебе песни поет! — продолжала рыдать вся в разводьях от тушеподобной краски Хельга.
— Поцеловал?! — нахмурилась Фелна — И ты жалуешься?! Да мной он просто брезгует! Я для него только больная! Уродливая, гадкая, больная…после которой надо полчаса руки мыть! И ты еще мне завидуешь…дура ты, подружка…
— Ты сама дура, если меня дурой считаешь! — Хельга завопила как-то особо громко и истерично-визгливо — Мне-то он песню не пел! Вон как в глаза тебе смотрел! С чего бы это?! Небось с ним уже девственность потеряла! Втираешь мне тут в уши! Бесстыдница! Да идите вы все на…!
Хельга бросилась к выходу, и через секунду дверь захлопнулась с таким грохотом, будто в комнате взорвалась шумовая граната — БАХ!
Я посмотрел на Фелну — та сидела красная, как рак, и кусала нижнюю губу. Вот, значит как…девственница? Мда…не надо доверять свои тайны подружкам. У девушек вообще не может быть подружек! Это хищницы, которые только и норовят увести твоего парня или мужа, а так же устроить еще какую-нибудь тайную подлянку, например на службе. Так мне сказала одна моя подруга, с которой я встречался недолгое (увы!) время.
Между прочим — подруга была замужем, и как мне сказала — решила отомстить неверному мужу, изменившему ей с ее же подругой (Сучка! Тварь! Бл…а! Тоже мне, подружка! Двадцать лет дружили, а она…!).
Я был не против такой страшной мести, и мы отомстили по два раза в пять приемов. Женщина была очень довольна местью, хотела мстить и дальше. Но я не злопамятный, а кроме того, пришлось улетать в командировку. По возвращению у моей любовницы, ставшей к тому времени «бывшей», обнаружился уже новый мститель, чином повыше меня. Даже два мстителя, насколько я знаю. А может и три. Впрочем — мне было уже все равно.
— Она влюблена в тебя — слегка сдавленным голосом сказала Фелна, не глядя мне в глаза — Призналась, что как видит тебя — трусики сразу мокрые, и ей хочется подползти к тебе, как кошка, и чтобы ты ее гладил и гладил…ласкал!
Тьфу! Вот об этом я и говорил! Не держатся у них секреты! Взяла, и сходу отомстила!
Мдаа… Подруги, однако. Мужики никогда бы не стали мстить так мелко! Хотя…и мужик-то ныне пошел все больше мелкий, на мужчин не похожий. Смузи, айфоны, короткие джинсики, чтобы тощие голые ноги видать — тьфу одно, а не мужики! И не надо про то, что мужики в поле пашут. Слыхивали…от разных долбодятлов.
— Сыграешь еще что-нибудь? — спрашивает девушка, явно чтобы увести тему в сторону. Глазки-то бегают!
— Нет — со вздохом укладываю мою Мечту в футляр — Лечиться будем. Отрабатывать-то подарок нужно!
Кстати — вот лютне имя и нашлось. Мечта! Теперь ее звать Мечта. Хороший инструмент должен иметь имя, ему оно больше пристало, чем какой-то там железке-мечу… Ишь, взяли моду молиться железякам! Имена им давать! Мракобесы чертовы…
— Раздевайся! — командую я, и Фелна сглатывает, вцепляясь в сиденье стула обеими руками — Чего так напряглась? Решила, что я буду лишать тебя девственности? И не собираюсь, не мечтай!
— Почему это не мечтай?! — сердито бросает она — Что, такаяпротивная?! Брезгуешь моими прыщами?!
— Не брезгую — вздыхаю я — Хотя прыщи и правда отвратительные. Ты с ними поаккуратнее…можно и заражение крови получить, если будешь так упорно с ними биться (краснеет). Пациент нередко влюбляется в лекаря. В целительницу. Пациентка — в лекаря. И было бы гнусно воспользоваться ее благодарностью к целителю, которую она приняла за любовь. Любовь — это совсем другое! Любовь — это когда за любимого человека ты готов убить весь мир! Или отдать свою жизнь — не раздумывая и не сомневаясь. И дай тебе бог испытать такую любовь. Остальное все только похоть и дружеский перепих. Не надо путать ЭТО с любовью.
— Откуда ты все знаешь?! Тебе ведь всего семнадцать лет! — Фелна смотрит на меня широко раскрытыми глазами — Ощущение, будто я разговариваю со своим отцом! Он вечно долбает меня чеканными истинами, только успевай поворачиваться. И ты туда же! А может мне это НАДО?! Может этот перепих по-дружбе все, что я хочу от жизни?! Чтобы хоть кто-то…
Ее голос прервался, девушка закашлялась и успокоилась только через минуту. Затем встала со стула и начала раздеваться.
— Трусы снимать?
— Снимай! — скомандовал я после секундного размышления. Я ведь целиком ее и не осматривал. Видел только грудь, да ногу, когда смотрел на поединок, и лечил Фелну после него. Да, это я вылечил ее раны. Впрочем — и ран-то особых не было. Так…ушибы, порезы — ничего серьезного. Я даже маны потратил всего ничего — восстановил, пока шел в свою комнату. Кстати, я теперь делаю это гораздо быстрее, сказываются постоянные тренировки, когда опустошаюсь почти до самого предела.
Разделась, покраснела, стоит, норовя прикрыть одной ладонью лобок, другой — крепкие, очень ровные груди третьего размера. Когда-нибудь они отвиснут, станут вялыми, дряблыми, но сейчас — мячики с крупными темными сосками посередине! Врежется в стену грудью — в штукатурке вмятины останутся!
Эх, хороша же ты, молодость! Все мы когда-то были шустрыми и крепкими, как жеребята. Хотя…о чем это я?! Забыл?! Я же в ее возрасте! Я такой же, как она! Молодой, красивый…и как оказалось — желанный. Несмотря на то, что я «воркский зверь».
Жестом приказал девушке лечь на кровать, возложил на нее руки, и стал обследовать, внимательно разглядывая ауру. Кстати, на теле у Фелны не так уж и много прыщей. Больше всего их сконцентрировалось на лице, на груди и плечах. Ниже — редкие отдельные «бродяги», не отличающиеся особой статью.