Евгений Савельев – Угхуул Нарак – Дорога Бога (страница 6)
– и что было дальше?
– Ты не читал свитки? Школа почти исчезла – Уро Най пришел во плоти и вырезал шутя всех тюнинов, гонинов, и все шесть иерархий учеников, убил показательно, развесив их потроха по все палатам и залам, оставил в живых двух человек – моего деда и отца, а деду отрубил все пальцы на правой руке. Потом они долго пили чай в беседке у озера, отец тогда поседел от этой чайной церемонии в свои двадцать пять, а дед больше никогда в жизни не улыбнулся и не засмеялся.
– Что мне делать с ним, Каге Гокай?
– Ничего.. Учи его и смотри в оба глаза.
Спустя месяц тренировок, а пару дней я просто провел стоя и глядя на поверхность воды, мне удалось взмахом ладони вызвать просто водометный эффект вся вода в бочке рванула вверх, окатив все вокруг. Выросший как из под земли наставник – тюнин в серой рясе поманил меня к себе и сказал – завтра тебе дадут клинок, иди к учителю.
Мастер Гокай, встретил меня на веранде одного из пристроев и, цепко оглядев, вынул из кармана своей рясы кусок веревки, споро обмерил мне длину рук от локтя до пальцев, охват предплечья и зачем-то шеи.
– ложись спать, завтра великий день – твоя рука станет длиннее и сильнее.
Глава 7
Глава 7.
Открыв глаза, я понял, что меня ждут, тянущее сосущее чувство внутри не отпускало на на миг. Выскочив во двор, я увидел тюнина, который просил в первый день называть его кедай (брат), он стоял с опущенными веками и всем телом звал меня, я всей кожей чувствовал его призыв.
– молодец, сухо промолвил он, – я всей силой направил свой сикхки на тебя (дословно ветер смерти или угроза), ты не совсем глухой, начинаешь слышать.
– позволь я спрошу тебя, – мои глаза приоткрылись от удивления, меньше всего я ждал такой фразы от человека год без малого лупившего меня тысячей способов по всем местам.
– спрашивай, кедай, я постараюсь ответить тебе.
– Какая она? – Кто? Тьма… Я стою на пороге последнего посвящения, и весь мой мир, вся внутренняя вселенная сжимается от чувства, которое я убиваю в себе уже десятки лет. – Ты, дитя поднимающееся в мире синоби с колен и щурящееся на солнце, только делаешь первые шаги, а дух твой уже чист и лишен судорог смерти, – скажи ты был там, ты видел тьму?
– да , Кедай, я видел тьму, я плыл в ней как рыба в море, я играл в ее потоках и она ласкала меня в ответ…
– так это правда, ты один из детей Уро Най – серпа тьмы? ты тот, кто пришел с изнанки мира и уже имеешь душу великого воина в теле слабом как птенец?
– Да. и если позволишь , дам совет… не бойся тьмы, она как любящая мать примет тебя и отметит своей рукой.
Мы постояли пару минут и внезапно встряхнувшись всем телом, тюнин проскрипел своим обычным голосом – иди за мной. Через анфиладу пустых комнат с расписанными стенами по полам, которые повизгивали под моими ногами и безмолвствовали под ногами моего брата, мы прошли в комнату, где на небольшой подставке из ольхи, покрытой лаком лежал он.. клинок в сорок сантиметров длинной, с рукоятью обтянутой акульей шкурой, с простой квадратной гардой и в простых темного лака ножнах. Он завораживал своей простотой и законченностью – вещь лаконично говорящая – я смерть, смерть тому кого коснусь клинком , или тому неумехе, который по своей косорукости не сможет меня правильно держать.
– остановившись прямо перед ним я замер, поняв что шел к этому клинку всю жизнь..
– в первый раз всегда так , внезапно нормальным голосом живого человека сказал кедай за моей спиной. Первый клинок важен как ничто другое, потом когда сердце твое прозреет, даже пучок соломы или худая кочерга, все в твоей руке станет совершенным оружием. А первый клинок, он как первая женщина – он должен быть идеален, – возьми его…
прикоснувшись к рукояти, я закрыл глаза и всем телом прислушался к металлу внутри ножен, меч вибрировал, как буд-то по нему шел ток.
– Стремительный, как полет ласточки, легкий, как гусиное перо, внезапный, как удар грома – это проговорил уже Такуми , тихо подошедший сбоку.
– не вздумай его обнажать, время еще не пришло – мягко взяв у меня из рук меч, он положил его на место. – пойдем за мной.
втроем мы прошли через двери в еще один внутренний двор, посреди которого были врыты 12 столбов , обернутых соломенными циновками в несколько слоев, столбы стояли кругом диаметром метров 5 и представляли хоть и просторную, но все же почти клеть правда без потолка.
Откуда то из-за спины Гокай вынул палку и торжественно протянул ее мне – это полная копия по весу и балансу твоего клинка, с ней ты будешь учиться танцевать танец двенадцати демонов. Увидев мои глаза , он усмехнулся – ты же не хочешь отрезать себе ухо на первой же тренировке. – Смотри! вытащив из-за пояса веер, он взял его правой рукой и начал медленно кружиться взмахивая руками, припадая то до земли, то вытягиваясь вверх как струна, движения плавно переходили одно в другое и двигаясь практически на одном месте, Гокай перекрывал движениями веера все стороны сферы , мысленно проведенной вокруг него. Двигаясь, он повторял вполголоса – монах кладет стропила на плечо, журавль склевывает зерно, демон вырывает лампу у путника, иголка находит нить в темноте, старый хо удит хитрую рыбу… протанцевав двенадцать па, Гокай остановился и вперил в меня взгляд, который прожег меня насквозь.
– я не показывал тао двенадцати мудрецов ученикам уже много лет, обычно это делает наставник Рёши, тебе я решил в виде исключения показать это сам…
– Я хочу спросить тебя, Уро Най простил моих предков?
Впервые за очень долгое время в глубине моего разума прошелестел голос отца, именно так мы общались с ним в бездне – да, скажи этому глупцу, что я ими доволен.
– Отец передает, что он доволен вами и вашими предками.
задохнувшись на миг Гокай, сверкнув глазами выдавил – ты называешь его отцом?
и тут же вернув себе каменное выражение на лицо, сложив руки у бедер необычайно глубоко и уважительно поклонился мне. – Благодарю, за великую честь, оказанную мне и моему роду.
Резко отвернувшись, он бросил кедаю – продолжайте…
Дни потянулись за днями, я до кровавых мозолей навертелся палкой прыгая и подсекая, продевая иглу и укладывая стропила… Пока в один из необыкновенно дождливых дней, когда тренировка шла на крытой веранде, я протанцевав все положенные части тао, замер ошеломленный простой догадкой – мне намеренно были показаны все элементы двигательной техники не в том порядке в каком нужно…
Бросив палку на пол, я выскочил прямо под струи дождя и медленно, не обращая внимания на вопли других учеников начал нанизывать бусины двигательных практик на нить нового виденья – одну за другой, и глупые присказки каждой части танца с мечом предстали предо мной как озарение – нет монаха кладущего стропила – есть удар одновременно скользящий вдоль клинка врага и разрубающий ключицу сверху вниз, из нижнего положения, присев почти до земли демон вырывал лампу, а клинок подсекая пах противника цеплял живот , а если этот удар блокировался то резким качательным движением разрубал подмышку соперника..... Замерев под струями дождя, я очень медленно протанцевал весь комплекс, хотя после тренировок уже мог двигаться с такой скоростью , что воздух выл под моими движениями. Закончив я сел на колени прямо среди воды и закрыл глаза , продолжая мысленно сражаться.
Тюнин ,следивший за этим очень внимательно, рявкнул остальным ученикам на веранде – все вон! Взяв массивный бумажный зонт, пропитанный маслом он подошел ко мне и прикрыл меня от потоков воды, отгородившись стеной дождя ото всего мира он внятно проговорил – Скажи, что ты понял?
– Все тао двенадцати мудрецов оканчиваются несомненной смертью противника, нет глухих блоков нет ухода с линии атаки, нет вторых шансов – только смерть в конце каждого движения..
– Мы линия соприкосновения, мы водораздел между смертю и жизнью, мы обновляем мир, синоби это часть вселенной , не дающая миру сгнить изнутри, отнимая неправильные жизни мы даем солнцу шанс утром взойти, ведь если гармония водораздела нарушится мир утонет либо во лжи , либо что еще хуже в безраздельном добре.... это истинная слава нашей школы.
пойдем, переоденешься, тебе пора взять в руки инструмент поострее.
Глава 8
Глава 8.
Выйдя на внутренний двор, сжимая в руке мой клинок, а я понял, что никто в целом мире не сможет меня заставить с ним расстаться.
Очередной из моих гуру – стоял около стола, накрытого как для урока чистописания, на нем стояли несколько чашек заполненных водой, покоилась на подставке массивная кисть из бамбука и лежала стопка рисовой бумаги.
– налюбовался, сухо спросил меня безликий брат близнец из своры старших учеников такуми Гокая. – Подойди ближе. Сказав это, он взял со стопки лист рисовой бумаги , прозрачной как промокашка и тонкой как туалетная бумага, свернув лист в несколько раз он вытянул зажатую в руке полоску бумаги прямо на меня как импровизированный нож. Мне резко стало неуютно, я понял, что стоящий передо мной человек нехило так вооружен и все мое внутреннее существо вопило – прячься и спасайся.
– Прозревшее сердце использует как клинок все, что есть под рукой… – возьми кисть для письма двумя руками и вытяни руки перед собой.
Я взял бамбуковый стержень с пучком волос на одном конце, толщиной в мой большой палец и вытянул руки вперед. Резкий как молния взмах руки тюнина и палка в моих руках была рассечена надвое листком бумаги. Рассмотрев останки кисти в моих руках, я сказать удивился, не сказать ничего – срез был ровный как от хорошей ножовки по металлу. Поведя рукой с зажатым в кисти листком сложенной бумаги над чашками с водой тюнин вызвал дрожь воды как от порыва ветра -поверхность воды в чашках покрылась рябью, и вдруг вода снова стала ровной, а чувство вооруженного и смертельно опасного противника передо мной исчезло.