Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 64)
И мысль, комариным укусом зудевшая где-то глубоко-глубоко – кто сказал, что ей нужно смириться? Кто сказал, что найденное… хорошо, украденное ей – ей не принадлежит? Ведь её спрашивали, тогда, в Зеркале, значит она сможет продать всё сама! Муташарриды и прочие морские бродяги есть и в Сусе – это огромный порт, как не быть! Неужели она не найдёт тут того, кто наконец выполнит её мечту и перевезёт в один из портов Союза Обновления!
Если бы ещё не этот страх, липкий, мучительный страх остаться одной, остаться на чужой земле, где она не знает никого и ничего. Господи, ну почему всё вышло именно так?
Сейчас Замиль тоже отчаянно хотелось закурить. Или зажевать пластинку ката. Увы, ни того, ни другого не было под рукой. Придётся на что-то решаться без них.
Что ж, вышло всё не так и плохо в конечном итоге. Он успел поговорить с доктором перед выпиской – тот сначала настаивал, чтобы Салах остался в больнице ещё дней на пять, но когда ему дали понять, что щедрые финансовые вливания прекратятся, мгновенно остыл к идее. Сказал, что, если Салаху понадобится заключение для полиции, он может его получить, но таким тоном, что было ясно – его не удивляет ситуация, когда человек, в которого стреляли, не торопится привлекать органы правопорядка.
Салах и сам понимал, что лучше бы ему остаться в госпитале – пулевые ранения коварны, даже когда они «чистые», как в его случае. Лёжа в кровати, он чувствовал себя как отравленный таракан – неспособный ни уползти, ни перевернуться, а только слабо сучить ножками. Кроме того, здесь горшок ему приносит медбрат, а там кто будет? Таонга? От этой мысли становилось кисло во рту.
Но делать нечего. Кто бы ни стрелял в него, долго оставаться на одном месте теперь не стоит. По-хорошему, надо валить из вилайета, а может статься, из самого Халифата. И вариант, который он, вроде бы сначала несерьёзно, обсуждал с «Амином», вновь и вновь всплывал в его голове. Почему бы и правда не рвануть в Котону, раз документы им выправят в счёт уплаты?
Он спросил у Таонги, хочет ли она сейчас вернуться в Марсалу, но она только криво усмехнулась в ответ. Ну да, если её исчезновение связали с ним, а это наверняка так, ей там тоже будет, мягко говоря, небезопасно.
Но был ещё один момент, который не давал ему покоя. И сейчас, рассеянно постукивая пальцами левой руки по корпусу наладонника, он обдумывал пришедшую вдруг в голову идею. Для реализации ему понадобится Таонга, конечно – самому сейчас сложно вести беседы, когда правое плечо простреливает боль при одной попытке подвигать рукой.
Таонга сейчас металась между больницей и катером Ситифана в порту – Салах предложил ей использовать такси, но она отказалась, сказав, что деньги им ещё понадобятся. За неё было немного страшно, но она пообещала, что будет осторожна, и кроме того, Сус всё-таки не Хергла, здесь так просто пальнуть в человека посреди улицы, наверное, не выйдет. Сейчас она должна была купить ему новую батарею для наладонника, и Салах неторопливо ожидал её возвращения.
Ещё один человек написал ему, сказав, что от лица «Амина», но он не торопился отвечать (да и очень уж трудно было набирать ответ одной рукой), пока не проверит то, что зудело у него в голове. Как же всё-таки его тогда нашли в Хергле так быстро?
Когда Таонга наконец вошла в палату, солнце уже светило с другой стороны здания, и из окон лился мягкий золотистый свет предвечерья.
– Ты поспал? – спросила она его сходу. – Доктор говорил, что организм лучше восстанавливается во сне.
– Наверное, но мне сейчас не слишком спится, – Салах аккуратно повёл затёкшими плечами и поморщился от боли. – Что в городе?
– Очень жарко, – ответила Таонга, роясь в своей сумочке, – даже для меня, хотя я африканка. Люди совсем…
– Я знаю, какая погода в Магрибе в начале осени, – Салах прервал её, но не грубо. За эти дни вынужденной беспомощности он научился ценить нигерийку, осознав, что, по сути, в нынешнем состоянии может полагаться только на неё, – я про другое. Не видела ничего странного? Каких-то беспорядков? Необычных людей? Объявлений?
Таонга покачала головой.
– Всё как обычно, мне кажется. Но я ни с кем особо и не говорила.
– Хорошо.
Салах невольно подумал, что Замиль или Ситифан были бы внимательнее к таким вещам. Но уж есть как есть. Круглую съёмную батарею для наладонника Таонга положила на кровать рядом с ним, Салах осторожно поднял её, но тут же понял, что не сможет сам разобрать устройство. Он сдержал ругательство и поднял взгляд на Таонгу.
– Замени батарею, а потом давай кое-что с тобой сделаем вместе.
Таонга кивнула, взяла наладонник и надавила на крышку сзади. Салах вертел идею в голове так и эдак. Не слишком безопасно, но рискнуть, пожалуй, стоит. Сейчас, когда их маленькая сделка с «Амином» было готова завершиться, просто необходимо понять, от кого же исходит угроза? Что он получит по итогу – деньги и документы для бегства, или его просто добьют? Кроме того, он вспоминал «Диб-аль-сахра», который так и оставил стоять на приколе в небольшом рыбацком порту рядом с Мадиной. Абдул может его вывезти, но куда он его приведёт?
Так не хотелось думать, что сдал его Абдул, но жизнь есть жизнь, и человек слаб. А в такие времена как эти, его слишком легко и подкупить, и запугать.
– Что ты хочешь? – спросила Таонга, передавая ему наладонник.
– Чтобы ты написала кое-кому, – сказал Салах, – двум людям. И будешь говорить, что они тебе ответят, если ответят.
Положив устройство рядом с собой на постель, Салах осторожно приподнялся на подушке и клацал по экрану пальцами левой руки, вызывая нужный диалог в маль-амр.
Значок загорелся – человек на противоположном конце скрыл информацию о своём пребывании в Зеркале, потому писать оставалось только наугад.
– Бери, – он протянул наладонник Таонге, – и пиши вот что.
Он задумался. Потом медленно, раздельно произнёс:
–
– Ты что! – ахнула Таонга и отбросила наладонник, как будто он обжёг ей пальцы. – Нельзя так о себе! Ты…
– Что, думаешь, накликаю? – Салах усмехнулся. – Бабские сказки. Умру я, как и любой человек, тогда, когда это предписано Аллахом, и не в моей власти ни приблизить, ни отдалить этот день. Так меня учил отец и шейх в школе, и так истинно. Бери и пиши.
Под его пристальным взглядом Таонга подняла наладонник и с гримасой на лице начала набирать текст.
– Отправь, – коротко сказал он, когда та закончила, – а теперь давай попробуем другой адрес. Дай наладонник, я его сейчас найду.
Потыкав пальцами, он раскрыл другое окошко в маль-амр, толкнул устройство к Таонге и продиктовал ей текст, почти не отличавшийся от первого.
– Зачем ты хочешь прикинуться мёртвым? – спросила Таонга, отправив и второе сообщение. – Если ты будешь дальше пользоваться своим наладонником, они всё равно узнают…
– Узнают, – прервал её Салах, – но не сразу. Я вспомнил одну сказку, которую слышал в детстве. Про человека, который думал, правда ли его любят домашние. И однажды прикинулся мёртвым, чтобы узнать, кто будет о нём горевать. И вот тогда…
Он не успел договорить – наладонник тихо прожужжал, и сердце подскочило куда-то к горлу. Так, вот сейчас и должны всё узнать.
– Дай мне, я посмотрю, кто это, – проговорил он, невольно понизив голос, – что, вот сейчас и увидим. О, это же Абдул!
Клацнув средним пальцем по окошку разговора, он пробежался глазами по цепочке стилизованных завитых букв. Прищурил глаза.
– Что там? – спросила Таонга, и он понял, что женщина следила за ним, затаив дыхание.
– Кажется, наш друг мне не очень верит, – медленно сказал Салах, – он хочет, чтобы ты написала ему голосовое сообщение, сказав, как я умер, и у кого теперь всё, что было на наладоннике.
– Что же делать? – спросила Таонга.
– Запишешь. И помни, ты потрясена моей смертью и даже горюешь.
Таонга оказалась неплохой актрисой – она записывала сообщение Абдулу дрожащим голосом, в конце даже всхлипнула. Амин не потребовал голосового – вместо этого настаивал, чтобы Таонга немедленно передала ему наладонник Салаха и была как можно осторожнее – до того момента, пока не передаст, конечно. Он не делал вида, что беспокоится именно о ней.
А вот Абдул был более разговорчивым. Он тут же записал голосовое в ответ, требуя, чтобы Таонга рассказала, как именно «умер» Салах, и, что, кажется, интересовало его больше всего – как вышло, что убийца не забрал наладонник. Тут им даже врать не очень пришлось, Таонга очень убедительно рассказала, как в Салаха выпустили две пули, как он сумел ввалиться в какую-то портовую лавку, и люди оттуда спугнули убийцу. Как ей позвонили, и она тут же прибыла за ним в порт, чтобы он истёк кровью на её руках. В конце рассказа голос её дрожал, и в нём слышались настоящие слёзы.
Что интересно, теперь Абдул уже не настаивал на стирании разговора и, казалось, обрёл некоторую уверенность. Он сказал Таонге, что Салах перешёл дорогу важным людям, вопреки его, Абдула, предостережениям, что на его наладоннике содержится информация, за которую могут теперь убить и её, что лучше всего покаяться во всём, что сделала, и вернуть информацию вместе с носителем тому, кому она принадлежит.