Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 60)
Стефано, положив наладонник на столик, осторожно листал окошко разговора пальцами здоровой руки.
– Этот твой собеседник, который откликнулся на сообщение, не поставил «метёлки»? Почему?
– Откуда я знаю? – Замиль опять почувствовала, что её охватывает бессильный гнев, как тогда, в Мадине.
Всё казалось так близко – продать… добытое и оказаться на другом берегу моря. Но в итоге её уносило всё дальше и дальше – в дыру марсальской ночлежки, в трущобы Херглы, в жаркие и смрадные глубины ненавистного Халифата. Словно болото, которое затягивает тем сильнее, чем больше пытаешься из него выбраться – вспомнилось сравнение из прочитанной в детстве книги.
Замиль сжала кулаки.
– Послушай, – снова заговорила она, и ей самой не понравилось, как звучит её голос – почти умоляюще, – мы не в Аль Джазире. Здесь нас не ищут. Если есть желающие купить информацию, можно просто продать её им. И бежать отсюда. Неужели тебе-то самому нравится эта африканская помойка?
– Всё серьёзнее, чем тебе кажется, – Стефано покачал головой, и Замиль с досадой поняла, что, в отличие от неё, он остался совершенно спокоен, – ты сама понимаешь, о чём мы говорим? Это же не пара торгашей рядят о незаконной сделке. Даже не о фотографии шейха с голым задом в борделе. О таком бы я не волновался. Но мы говорим об ублюдках, которые хотят крови – по крайней мере там, на Сицилии. А думаю, и не только. Ты видела, на что они способны? Я тоже видел, – тут Стефано качнул своей рукой в гипсе, – а это только начало. Я говорил с Салахом. Их надо остановить…
– Как ты их остановишь? – прервала его Замиль, её голос прыгнул вверх. – Что мы можем против шейхов? Ты и я? Шлюха, которая пляшет перед торгашами в прозрачных шальварах, да старый рыбак, что болтается в море на ржавой посудине и…
На этих словах Замиль осеклась, увидев, как взгляд Стефано словно налился свинцом. Не стоило, наверное, так говорить о его катере, на котором он же позволил им жить.
– Извини, – проговорила она быстро, – я не это хотела сказать.
Стефано подвигал кадыком, откашлялся, но когда заговорил, голос его звучал мягче, чем Замиль того ожидала.
– Может, мы и не на многое способны, не буду спорить. Но что можем, должны сделать. Ты видела, что там происходит? В Катане убили пастора прямо после проповеди – прочитал, пока ты гуляла. Это только начало.
– Только начало, – кивнула Замиль, – потому нам надо срубить денег и бежать подальше. Пересечём море – и плевать на их мусорку.
Скулы Стефано затвердели.
– Эта мусорка – моя родная земля, Замиль. Моя Марсала. Моя Сицилия. Другой у меня нет и уже не будет. И мне на неё не плевать.
Разговор зашёл в тупик. Наладонник лежал перед ними на столе как яблоко раздора, и ни Стефано, ни Замиль не решались первым протянуть к нему руку.
Они молчали некоторое время, как вдруг неожиданно подала голос Джайда.
– Прости сайиди… Но, может, это важно. Мне вот только что пришло сообщение.
Они оба разом подняли глаза. Джайда во время всего их разговора сидела притихшая, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Она плохо понимала, о чём спор, ведь они говорили по-итальянски, но всё-таки подала голос.
– От кого? – первым спросил Стефано.
– От Таонги, – Джайда на мгновение потупила глаза, – она пишет, чтобы я никому не говорила, но мне кажется, это важно. Она хочет говорить с тобой, сайиди. И спрашивает, можно ли это сделать так, чтобы тебя при этом не было.
При последних словах она перевела глаза на Замиль. Та нехорошо усмехнулась.
– Толстая стерва усвоила урок. Но почему она вообще тебе пишет? Ты не заблокировала её?
Джайда вернула ей недоуменный взгляд, и Замиль с досадой поняла, что та даже не знает, что так можно.
– Она была добра со мной, – проговорила Джайда, – плохо, что мы так обошлись с ней. Но сейчас не это важно. Она пишет, что всем нам может грозить опасность.
Замиль открыла рот, чтобы что-то сказать, но Стефано прервал её.
– Если хочет поговорить со мной – пусть приходит. Думаю, она знает, где сейчас стоит «Грифон».
Криво усмехнувшись, он потянулся за своим наладонником, подхватил его и тихо пробормотал что-то нехорошее сквозь зубы.
– Что ты хочешь делать? – требовательно спросила Замиль, и рыбак только пожал плечами:
– Позвоню ей сам. Разберёмся.
– Нельзя с ней говорить! – вспылила Замиль. – Ты что, не понимаешь? Её подослал Салах!
– Конечно, он. Ну, и что? Я с ним не ссорился. Проще выяснить, чего они хотят – оба, раз уж мы с ними вместе в этой дыре.
– Но… – Замиль пробовала воспротивиться, но Стефано уже отвернулся от неё.
– Джайда! Помоги мне, пожалуйста, набрать номер.
Всё-таки, она осталась. Честно говоря, встречаться с Таонгой ей совершенно не хотелось – помимо неприязни Замиль с удивлением поняла, что ощущает перед толстой нигерийкой нечто вроде вины. Там, на Фавиньяне, та хотела с ней примириться, а она лишь опять ткнула в неё стволом «тычка». Хорошо, в этот раз не выстрелила. Но кто же виноват, что Таонга не хотела говорить, куда Салах спрятал их наладонники. И потом, не верить же всерьёз её словам?
Так или иначе, она осталась и не без злорадства увидела, как вытянулось лицо Таонги, когда Джайда раскрыла перед ней дверь в каюту.
Она задержала взгляд на Замиль и, кажется, что-то хотела сказать, но сдержалась, злобно покосилась на Джайду и обратилась в итоге к Стефано.
– Ладно, раз вы все здесь… это даже хорошо. Слушайте, что вам скажу, – она сделала пару шагов, опустилась на диванчик рядом со Стефано, оказавшись прямо напротив Замиль, не дожидаясь приглашения, потянулась к бутылке с газированной водой, наполнила картонный стаканчик и залпом его проглотила.
Замиль усмехнулась про себя. Да уж, ожидать от подобной ей хороших манер было бы, пожалуй, напрасно.
Стефано, поприветствовавший нигерийку коротким
– Салаху всё равно, куда вы направитесь дальше, – заговорила наконец Таонга по-итальянски, и Замиль хмыкнула – как она и ожидала, нигерийку прислали в качестве гонца, – если вас пристрелят в переулке, так тому и быть. Но забудьте про то, что у вас есть на шейхов Аль Джазиры. Если, конечно, жизнь дорога.
Таонга намеренно смотрела только на Стефано, но Замиль не смогла сдержаться.
– Почему я должна забывать о том, что моё? Твой Салах забыл, откуда это всё у него?
– Хочешь сказать, забыл ли, кто всё это украл да пытался ему продать, а заодно и в постель прыгнуть? Нет, не забыл.
– Тихо! – Стефано вскинул загипсованную руку, что могло бы выглядеть комично, но всё же заставило Замиль удержать несколько смачных ругательств, которыми она уже собиралась плюнуть в Таонгу.
– Так мы никуда не придём, – продолжил он уже спокойнее. – Таонга, почему Салах не хочет, чтобы Замиль продавала… то, что у неё есть? Он сам это хочет продать? Или чего-то боится? Попробуй сказать правду. Я ведь тебя с юных лет знаю, увижу, где врёшь.
В последнем Замиль несколько сомневалась – в её понимании такие, как Таонга, лгут так же естественно, как и дышат, и сам Иблис не разберёт, когда они правдивы, а когда нет. От неё не ускользнула едва заметная улыбка, мелькнувшая на полных губах нигерийки.
– Это не большая тайна, – проговорила Таонга.
В голове у Замиль мелькнуло, что они ведь они говорят по-итальянски, и бедняжка Джайда опять теряется в догадках.
– Вы уже знаете, что шейхи, приходившие в их
Таонга на несколько секунд умолкла, то ли собираясь с мыслями, то ли наблюдая, какое впечатление произвели её слова. От Замиль не ускользнуло, что перед «говорят» она запнулась, словно проглотив лишнее слово. «Она чуть не назвала имя того, кто это говорит», – мелькнуло в её голове.
Таонга между тем, не дождавшись ответа, продолжила:
– Мы попали, как куры в ощип. Из-за одной дуры, которая не смогла сделать то, что надо, тихо. Сейчас Салиха в Марсале объявила перед имамом, что я ей больше не мать – это я ей так сказала. Потому что все мы замазались. Арестовывать нас никто не будет, ни здесь ни на Острове – просто убьют, если поймают. Потому дорога назад нам закрыта.
Здесь Таонга сделала долгую паузу, явно выжидая ответа. Замиль нехорошо усмехалась, покусывая зубами нижнюю губу. Стерва явно провоцировала, и больше всего ей сейчас хотелось переломать нигерийке нос, что она легко смогла бы сделать одним ударом, или, скажем, достав «тычок», напомнить, что значит её задирать. Но она с усилием сдержалась – раз Таонга намеренно её провоцировала, значит зачем-то ей это было нужно.
Вместо неё подал голос Стефано:
– Салах мне тоже говорил примерно это. Правда, не сказал, что же намерен делать он сам. Эти ублюдки уже льют кровь в Марсале и на Сицилии, а хотят большего. Что вы-то сделаете, чтобы их остановить? И, кстати, откуда ты знаешь, что происходит там? С кем говоришь, c Салихой?