Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 56)

Неожиданно сумка завибрировала, как будто туда заполз огромный жук, и он вздрогнул. Потом сообразил, что это вибросообщение на наладоннике – звук-то он отключил. Неужели этот «Амин» так быстро сориентировался? Салах зевнул и нарочито небрежно скользнул глазами вокруг – рядом с ним клевал носом чернокожий парень с заплетёнными в косички волосами, сзади (он не оборачивался, осторожно скосив глаза) двое мужчин средних лет в цветастых алжирских рубахах тихо переговаривались на каком-то берберском диалекте. Никого, кто мог бы с любопытством заглядывать в переписку. Но осторожность никогда не помешает. Салах прислонился к трясущемуся окну, делая вид, что смертельно устал, вытащил устройство, держа его так, чтобы его видел только он.

На экране мигал огонёк маль-амра. Пишет неизвестный – тот, чьё имя не было забито в память устройства. Чувствуя, как что-то кольнуло под ложечкой, Салах провёл пальцем по экрану. С анонимного номера мог, конечно, написать этот «Амин» или один из его друзей, да что-то сильно быстро для них. Что ж, не прочитать – не узнать. Он ткнул ногтем в окошко.

– Салам, рафик, это опять я, – побежала по экрану голубоватая вязь, – слушай, у меня к тебе всего одна просьба. Если у тебя есть что-то на этих шейхов – не показывай этого. И не пытайся продать. Себе дороже выйдет. И расплатишься не деньгами.

– Почему ты сменил номер? – наскоро набил ответ Салах.

– Жизнь заставляет крутиться. А долго держаться за один номер или одно жилье сейчас опасно. Ты же Марсалу хорошо знаешь?

– Немного, – Салах почти не сомневался, что его собеседник – это Абдул, но что-то его неуловимо беспокоило.

– И Старого Башмачника знаешь?

– В Марсале много старых башмачников.

– Теперь на одного меньше. Смотри.

На экране появилась картинка, и Салах тихо ахнул. Это был снимок экрана со странички местных новостей. «Найден мёртвым… резко выросшая преступность… семья и друзья оплакивают…» Уже не оставалось сомнений, но он всё равно нажал, увеличивая изображение. Так и есть – не ошибся. Старина Гулям, да смилостивится Аллах над его грешной душой. Он был хитёр, но нашёлся и кто-то хитрее.

Салах ещё несколько секунд изучал небольшую заметку, хотя и так всё было понятно, потом закрыл изображение и вернулся к диалогу.

– Так что здесь невесёлые дела пошли, рафик, – продолжал писать его собеседник, – и хорошо, что ты-таки свалил. Но почему ты мне не отвечал раньше?

– Разное было, – набивать сообщения в движущемся автобусе было неудобно, и Салах, ругаясь сквозь зубы, исправлял опечатки, – хочу, чтоб это было безопасно для нас двоих.

– В мире немного осталось безопасных мест, – тут же ответил собеседник, – и Магриб к ним не относитcя. И помни, раз прибыл туда – ложись на дно и не высовывайся, не лезь в игры шейхов.

– Неудобно говорить, давай позже, – Салаха тревожил этот разговор, хотя он не мог внятно объяснить, почему. Может, усталость, или все эти люди вокруг.

– Хорошо, рафик, держись там. И помни мои слова – не лезь куда не надо.

Круглый огонёк в начале диалога погас – собеседник закрыл у себя окно сообщений. А Салах мрачно смотрел в пустой погасший экран, по-прежнему держа наладонник ниже спинки кресла. Что Абдулу понадобилось на этот раз? Он пишет ему сразу после разговора с «Амином» – как будто почувствовал. Или что-то узнал? И зачем он кинул ему сообщение о смерти Гуляма? В голове тут же промелькнули слышанные ранее истории – к изображениям в маль-амр часто цеплялись «якори», по которым можно было отследить человека, нажавшего на картинку. Но чушь, не станет же Абдул… А слухов о Зеркале и сыскных способностях «хорей» ходило много, вплоть до того, что они могли внедрить в наладонник программку, которая записывала и передавала разговоры людей. Правда или брешут? Кто же знает, но наиболее недоверчивые требовали перед важным разговором вынуть батарею из наладонника. Гулям, кстати, так делал, и сильно это ему помогло?

Салах щелчком выключил устройство и осторожно запихнул его назад в сумку. Вечер синел за стёклами автобуса, клубясь вокруг болезненно-ярких огней. Это Африка, можно сказать, его дом. Но этот дом давно прекратил быть безопасным.

Вроде и привыкший к долгим дорогам – по суше ли, по морю, Салах все равно ощущал себя вымотанным, когда, выйдя из автобуса в Хергле, брёл по окутанному приглушенным сумеречным светом кварталу к их дому. Вокруг оживлённая сутолока, зеленоватые огоньки аптек, терпкий дым шиш, курящихся на столиках в чайных, запахи жареного мяса и картофеля, мозаика лиц (в основном, чёрных). Группа подростков в покрытых пятнами пота футболках возвращалась с футбольного поля, сидевший на углу парень смотрел на прохожих осоловелыми глазами, явно затянувшись чем-то запрещённым, несколько мужчин вились вокруг двух закрывавших магазин продавщиц в широких нигерийских платьях, перебрасываясь с ними шуточками на каком-то африканском языке. Он любил такие места – в них прошла большая часть его жизни, от Нуакшота до Мадины. Но сейчас ему просто хотелось прийти домой, заварить себе чай по-мавритански и посидеть, собираясь с мыслями. Вот ещё немного и…

– Они забрали свои наладонники, Салах! – встретила его на пороге Таонга. Она смотрела на него расширившимися глазами, её подведённые фиолетовым губы дрожали не то от гнева, не то от страха, – они пришли вдвоём, эта беломазая дрянь и Джайда с ней, и сначала говорили, а потом она наставила на меня «тычок» и…

Бара наик. Вот и отдохнул.

– Подожди, не торопись, – Салах устало поднял руку, – давай присядем. Расскажи мне по порядку. Хотя стоп… где печка? Сначала сделаю чай.

Семь бед – один ответ.

– Значит всё решено? – отстучал он осторожно и вытер пот со лба. Жарко, конечно, но почему-то кажется, что потеет он не от этого. Судорожно оглянувшись по сторонам, он на секунду подумал, что стены его кабинета так близко, они давят на него, и он здесь как в тюремной камере. Хотя, дай Аллах чтобы другой тюремной камеры он никогда не знал!

Снова глянув на экран наладонника, он увидел, что по нему скользит из стороны в сторону нарисованный калам – человек с той стороны что-то писал. Наконец, строки высветились.

– Дураки из Мадины и правда решили устроить на Острове небольшой инкилаб[5]. Мы пока знаем не всё, конечно, но главное есть. Они организовали всё то дерьмо, в котором вы там купаетесь. И остановили сообщение между Магрибом и Аль Джазирой. И отправили своих гонцов на ту сторону моря. Теперь мы можем это доказать.

– Зачем? – он глубоко вздохнул, подумав, что тут всё ещё хуже, чем он предполагал.

Они хотят вплести сюда и Союз обновления – страны, с которыми у Халифата оборваны все связи. Интересно, идёт ли речь о Франции?

– Затем, что они мешают жить нам, вам, всем. Давай без лишних вопросов, рафик.

– Я спрашивал, зачем они отправили своих людей за море? – внезапно он почувствовал себя лишним. Как посредник, чьё дело сделано, и который теперь может только отойти в сторону, чтобы не мешать почтенным людям праздновать удачную сделку.

– Аллах ведает. Явно не для чего-то хорошего. Но нас это не интересует. Смотри, роис, ты сейчас сидишь тихо и смотришь, что происходит в Марсале. Как ведут себя люди, какие проповеди задвигают уличные дервиши и имамы в мечетях, что пишется в новостях. И главное – как ведут себя «хори» и все прочие, кого они навели на Марсалу. Сам мне не пишешь никуда. Я с тобой свяжусь позже, ты расскажешь, какие новости.

– А что с этим дружком Таонги? Абдул-Кадером?

– Мавр сделал своё дело – мавр может уйти.

Собеседник вышел из разговора, и пару секунд спустя окошко самоуничтожилось. Осторожен.

«Мавр сделал своё дело – мавр может уйти» – он, вроде бы, слышал эти слова. Но откуда они и что значат?

– Вот так, – пальцы Замиль танцевали по экрану, она вспоминала забытое чувство, – теперь, когда мы будем с кем-то говорить, нас не подслушают. Видишь метёлочку в правом углу экрана? Она всё счистит.

Последние слова относились к Джайде. Та сидела рядом и кивала, глядя на манипуляции Замиль округлившимися глазами. Для неё, и наладонник-то получившей в свои руки только в доме Зарият, всё это, должно быть, выглядело волшебством.

– Допустим, – кивнул Стефано. Он перешёл на родной язык в общении с ней и лишь иногда бросал короткие реплики в сторону на арабском, поясняя Джайде, что происходит, – хотя я бы не был так уверен. «Хори» хитрые и в этих штучках разбираются – не сравнить с нами. Но не сработают ли эти «метёлки» и для тех, кто решит выйти с нами на связь? Вдруг человек не успеет записать контакты, он ведь тоже нас потом не найдёт.

– Найдёт, – уверенно сказала Замиль.

– Как?

А вот если бы она ещё знала работу тёмной стороны Зеркала так же хорошо, как пыталась это показать. Всё, что они делали, было чистой импровизацией, собственно, так было с того момента, как она подключила шнур для сброса данных к наладоннику обкурившегося шейха. Пока что это не привело ни к чему хорошему, и с чего бы считать, что дальше будет лучше? Замиль одолевали сомнения, и только мысль, что, если ничего не делать, она застрянет в этой жуткой африканской дыре, придавала ей решимости.

К Стефано они пошли вместе с Джайдой – рыбак успел по-своему привязаться к малийке, хотя Замиль никак не могла понять, спят они уже вместе или нет. Но и не это сейчас важно. На неё он сначала смотрел подозрительно, но она смогла рассеять его сомнения, как могла. Перейдя на итальянский с сочным сицилийским привкусом – это оказалось неожиданно приятно – она раскрыла перед ним душу даже больше, чем намеревалась. В конце концов, так ли уж они отличались? Оба – обломки прежней, довоенной жизни, встроенные в лицемерно-фанатичный мир нового Халифата, оба втайне его ненавидели, оба тосковали по миру, который навсегда ушёл. Она рассказала Стефано о том, что украла у шейхов, о заговоре, зревшем на Острове, о желании шейхов умыть его кровью и плеснуть масла на вяло тлевшие угли Газавата. И видела, как это его взволновало. Сидя вокруг крошечного столика в его такой же крошечной комнатке, они разработали план и спустя два дня начали претворять его в жизнь.