Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 55)

А он знал, что махдисты – шакалы и убийцы, и всем своим мальчишеским сердцем их ненавидел.

И оказалось, что на почве этой ненависти у него есть много общего с «полу-арабами» северомагрибских городов. Он не стал одним из них, но общался с ними слишком много, чтобы не начать понимать. Видел и их нелюбовь к новому порядку, и стремление сохранить привычный mode de vie[2], но также и то, что в вопросах заработка денег и управления эти люди были на голову выше его свихнувшихся земляков из песков Сахары. Может быть, поэтому махдисты скрепя сердце с ними считались и молчаливо позволяли им жить, как хочется. Довольно быстро оказалось, что одного только Обновлённого Учения без всякого участия экономики недостаточно для поддержки нового Халифата, даже при всём богатстве его недр.

Но даже занимая привилегированное положение в торговле и всевозможных сделках, эти люди всегда стояли под подозрением как предположительные мунафики в вопросах веры. Ярые махдисты им не доверяли, а те в ответ боялись и ненавидели их. А значит…

– Салам алейкум! – услышал он голос у входа и поднял глаза.

В кофейню вошёл мужчина примерно пятидесяти лет, плотный и с проседью в непокрытых волосах, одетый в традиционную летнюю одежду богатого тунисца – расшитая джебба поверх просторных светлых брюк. И то, и другое явно шло как костюм и, скорее всего, шитый на заказ. Не колеблясь, мужчина направился к столику в углу, за которым сидел Салах, не спрашивая разрешения, отодвинул стул и опустился напротив.

– Хорошо, что ты не опоздал. Можем поговорить.

– Алейкум ис-салам! – Салах нарочито небрежно отодвинул стаканчик с полудопитым чёрным чаем. – Мы, кажется, не знакомы, верно?

Он говорил на мушатари – общепринятом говоре Острова, но тот был настолько близок к диалекту северного Туниса, что проблем в общении с местными никогда не возникало.

– Я серьёзный человек, mon ami, – его собеседник улыбнулся, показав безупречные зубы, над которыми явно поработал хороший специалист, – ты тот, о ком я говорил с… моим другом с Аль Джазиры, а потом и с тобой. Тот, у кого есть информация о важных людях.

Салах возвратил ему улыбку, такую же непрошибаемо-вежливую. Эти полу-арабы, аль-франкуфин, такие, какими он их и помнил – сходу переходят к делу и постоянно примешивают в речь французский, словно арабский им кажется недостаточно выразительным.

– У меня есть информация о многих и многом, – ответил он, – но такие вещи как обоюдоострый нож – могут порезать неосторожного. Я хочу знать, кому и зачем это передаю. И где это потом окажется.

– Я не шучу в серьёзных разговорах, – мужчина нахмурился, – мы говорили с тобой в «коридоре», верно? Ты получил вход в него от… от нашего друга с Острова. Потому давай не будем тратить время зря и сразу перейдём к делу. Покажи, что у тебя есть – мне надо оценить.

– Так дела не ведут, – возразил Салах, – давай ты сначала назовёшь мне своё имя.

– Называй меня Амин, – сказал мужчина и глянул на Салаха, иронично прищурив глаза, но тот и бровью не повёл.

Понятно, что настоящего имени он бы тут и не услышал, но если его собеседнику хочется называться так, как в порту Суса зовут, наверное, каждого третьего… что ж, пусть будет Амин.

– Хорошо, – Салах кивнул, – давай я тебе кое-что покажу.

Он протянул руку к сумке и вытащил из неё свой уже чуть потёртый наладонник, пробежался пальцами по экрану и вывел картинку – снимок диалога.

– Посмотри вот на это.

Мужчина, назвавшийся Амином, осторожно принял устройство из его рук и скользнул глазами по диалогу, нахмурил свои густые брови, потом ещё раз прочитал его, на этот раз более внимательно.

– Интересно, – сказал он, – может быть интересно, да. Но это только отрывок, по нему почти ничего не понять.

– Есть ещё.

– Много?

– Немало.

Амин задумался, подскрёбывая идеально подравнённую щетину на подбородке, потом поднял руку, и махнул скучавшему возле стойки официанту.

– Человек! Un café glace! Большой, с мятным сахаром.

Официант встряхнулся, пробормотал что-то угодливое и побежал на кухню. Похоже, «Амина» под тем ли, другим ли именем, в этой кофейне знали неплохо, и пользовался он безусловным уважением.

Амин снова повернулся к Салаху.

– Тебе нужны деньги за то, что ты нам предложишь?

– Всем нужны деньги, таков этот мир, – Салах пожал плечами и потянулся к стаканчику с остывшим чаем. Поднял и сделал глоток. Не как дома, но пить можно.

– Всем нужны деньги, – повторил он, – но сейчас не только. Это ведь не тахриб, не фильм, не запись с музыкой. Даже не запись с блудом. От этого зависят жизни людей. В Аль-Джазире, а может, и не только.

– Ты хочешь сказать, что муташаррид заботится о жизнях людей, которых никогда и не знал? – Амин усмехнулся. – Поистине, этому миру ещё есть чем меня удивить. А если я тебе не поверю?

– Верить, не верить – дело твоё, – Салах произнёс эти слова резче, чем хотел, – но о вере я буду говорить с муллой, а не с тобой. Это не сделка о продаже наладонников или партии ката. Ублюдки затеяли что-то кровавое, и один Аллах ведает, что ещё они сотворят и до чего дойдут, если их не остановить.

– Ты ведь мавританец? – вдруг спросил Амин, резко меняя тему. – Не отнекивайся, я знаю, что да.

– Да, я из Мавритании, – кивнул Салах, – даже не собирался этого скрывать.

– Я поспрашивал… знающих людей. Ты здесь кое с кем встречался, да. Скажи вот, как же так вышло? Ты вырос в пустыне, так ведь? Или из рыбаков Нуадхибу?

– Я вырос в пустыне, – коротко ответил Салах.

– Я встречал народ оттуда, они и в Сусе живут, как и везде, – Амин сверлил его глазами, – они ярые махдисты, все как один. Да и с морем обычно не в ладах, что там, и плавать-то часто не умеют. Брось на мелководье – захлебнутся. Как же ты стал муташарридом?

– Пути Господни неисповедимы[3], – на лице Салаха не дрогнул ни один мускул, и всё же он почувствовал неприятное стеснение в груди. Амин проверял его, не доверяя, и этого следовало ожидать, но у него-то какие причины доверять этому человеку? Он ведь даже имени его настоящего не знает, а этот «Амин», судя по всему, не из последних людей в этом районе.

Словно подтверждая его слова, появился официант с заказанным напитком на подносе. Уже по самой его походке и приторному выражению лица становилось понятно – Амин тут гость важный.

Официант поставил чашку на стол, пожелал приятного аппетита и поспешно удалился. Да, неслучайно для разговора назначили именно эту кофейню – здесь его собеседника явно ценили.

Амин поднял чашку, отхлебнул и прищурился от удовольствия, кубики льда в напитке застучали о стенки.

– Давай так, – сказал он, поставив чашку на стол, – ты скажешь мне, что хочешь за информацию, и покажешь ещё что-то. А я скажу тебе, подходит ли мне твоя цена.

– Моя цена – не только деньги, – Салах покачал головой, – так случилось, что я человек, который хочет уйти на тот свет с чистой совестью… насколько это ещё возможно. Чтобы не было страшно принять суд Всеблагого. То, что у меня есть, касается больших людей Аль Джазиры, людей, которые сейчас мутят воду и мешают её с кровью. Я отдам тебе всё… за разумную цену… когда узнаю, что ты хочешь с этим делать и что это будет значить для людей на Острове.

– Ты махдист? – вдруг прямо спросил его Амин.

Салах поколебался только секунду.

– Нет.

Густые брови Амина изогнулись домиком.

– Ты же родился на земле, подарившей всему миру Избранного Воздающим, – произнёс он с нарочитым благоговением, настолько нарочитым, что сомнения в его ироничности не оставалось, – как же вышло так, что Его слово прошло мимо тебя?

– Да вот вышло, – коротко ответил Салах.

Амин задумчиво побарабанил пальцами по столику, потом взял чашку и сделал ещё глоток.

– Très bien, – сказал он наконец, – давай мы сделаем так. Ты пока дашь мне часть – то, что показывал. Я передам это… заинтересованным людям. И мы вместе подумаем, как сделать так, чтобы… плохие мусульмане не смогли плести заговоры дальше, так? Ведь нам обоим не хочется крови на благословлённой самим Махди земле Аль Джазиры, верно?

– Верно, – кивнул Салах.

– Тогда ты перебросишь мне то, что показывал, – Амин потянулся к висящей на поясе сумке, расстегнул и вытащил наладонник.

Конечно, тот был последней модели – с модным матовым корпусом и тиснёным значком на крышке. Он одним щелчком пальцев открыл крышку.

– Вот сюда. Деньгами не обижу. Плачу, конечно, en espèces[4]. Но есть одно условие.

Одно условие. У таких всегда условия – они без них шагу не ступят. Не то чтобы он ожидал другого, но ведь сейчас речь не о тахрибе, не о порченном заморском продукте. Салах невольно потянулся к сумке, в которой лежал его наладонник. Исчезнуть не поздно даже сейчас – уж в этом муравейнике труда не составит, и никто его не найдёт, ни влиятельные люди из аль-франкуфин, ни бешеные хори Ордена Верных. Да только… Он вздохнул и снова прижался лбом к окну, глядя невидящими глазами на проносящиеся мимо дома. Да только потом придётся жить, зная, что он мог сделать что-то, чтобы остановить кровожадных безумцев, и не сделал. И каково ему будет жить с этой нарывающей занозой?

Обычный гам города спал к вечеру, в автобусе ехали в основном усталые работяги, которые возвращались из богатых районов Суса и Монастира в родные трущобы Херглы. Они не обращали внимания на Салаха, да он и не выделялся никак на их фоне. Настолько, что тоже держал руку на своей поясной сумке – он за эти недели и так потерял немало, не хватало ещё обогащать какого-то карманника.