Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 52)
Он сам не заметил, как оказался перед их домом – четырёхэтажным строением светло-кремового цвета, почти неотличимого от остальных таких по улице. А то, что тут бывали квартиры, которые сдавали, не требуя документов и регистрации – ну, это Хергла, да благословит её Аллах. Не случайно же он рассчитывал затеряться здесь, даже если его будут искать и по эту сторону.
Сейчас, поднимаясь по лестнице – светло-зелёные стены были густо изрисованы и исписаны, пахло несвежим бельём и горелым жиром – Салах пытался удержать в голове сразу всё, что увидел и узнал.
Прежде всего, шейхи узнали, что Замиль передала ему украденную информацию. А учитывая, что им и ранее казалось, что он знает слишком много, естественно, его решили убрать. Вместе с девкой и теми, кто подвернётся под руку. Значит, правильно сделал, что сбежал – как ни жаль брошенного, жизнь дороже.
Абдул, видимо, жив. Теперь он почти не сомневался, что пишущий ему человек – именно его старый напарник, слишком уж похоже изъяснялся. Жив и тоже залёг где-то. Насколько можно ему доверять? Салах принимал как данность то, что до конца не может доверять никому – большинство людей слабы, такими их создал Аллах. И всё же это Абдул – сколько лет они работают вместе. Он сейчас в Аль Джазире, через него можно получить информацию о том, что происходит в Мадине, может, даже «Диб-аль-сахра» из порта вывести. Дома у него давным-давно не было, но вот катера жаль. С другой стороны, там, на Фавиньяне, Абдул стучался настойчиво и не из защищённого чата, хотя потом стёр разговор. Если…
Всё ещё погруженный в свои мысли, Салах дёрнул на себя скрипучую дверь с замком, с котором справился бы и пятнадцатилетний воришка, и резко отшатнулся, автоматически потянувшись за ножом. Потом выдохнул, глядя в испуганные глаза застывшей на входе Таонги.
Они разделили комнатушки в этом доме: здесь жил он с Таонгой, напротив – Стефано, этажом ниже – Джайда с Замиль. Стефано настоял, что будет жить отдельно, хотя это значило, что ему придётся платить за свою конуру самостоятельно – договориться о ещё одной комнате с хозяином, толстым, меланхоличным бербером, Салах уже не мог. Но старый рыбак согласился, не моргнув и глазом – какие-то деньги у него были. Салах, даже не облекая этого в слова, нутром понимал, чего тот хочет. Почувствовать свою самостоятельность, хотя бы здесь, хотя бы относительно, ведь в пути они так часто помогали ему не то что управляться с катером, но даже передвигаться. И конечно, помощь, да ещё от них и от женщин, его очень уязвляла. Ну и пусть сидит себе сам. Но вот Таонга…
– Я думала, тебя не будет дольше, – сказала Таонга, отступая от двери, чтобы дать ему пройти, – я не успела приготовить еду и…
– Выйдем, поедим в закусочной, – махнул рукой Салах, снимая с пояса ремень и бросая его на стул, – пока же давай пройдём в комнату, хочу с тобой поговорить.
Женщина кивнула не то испуганно, не то обрадованно. Салах как-то раньше не задумывался об этом, но в этот раз стало ясно, что Таонга ищет его общества, искала ещё там, в Марсале, когда появилась в чем мать родила в дверях, как и на Фавиньяне. Он и раньше знал, что нигерийка одновременно любострастна и одинока, и тогда не придал этому особого значения, но сейчас…
Сказать «пойдём в комнату» было, конечно, преувеличением – здесь и некуда было больше идти. Квартира, в которой они остановились, представляла собой комнату с широкой кроватью, потёртым столиком, двумя подушками для сидения и уголком для готовки и еды, с индукционной плитой на две конфорки и раскладным столиком. Отдельно была коморка с душем и туалетом. Да уж, Таонга зримо скривилась, когда шагнула сюда. Ничего, придётся потерпеть.
Салах подошёл к кровати, сел и посмотрел на неё.
– Садись и ты, – сказал он, и женщина послушно опустилась рядом.
Он некоторое время молчал, примериваясь, как бы спросить точнее, и буквально кожей ощущал нарастающее беспокойство Таонги.
– Тебе здесь хорошо? – спросил он и увидел, как нигерийка пожала плечами, словно не в силах подыскать ответ.
– Да, всё в порядке, – наконец произнесла она, помолчав.
– Как идут дела в «Аль Мусафир», не знаешь?
– Неплохо, – ответила Таонга, – Салиха говорит… говорила в прошлый раз, что есть новые постояльцы, с деньгами, так что…
– Это хорошо, – в тон ей ответил Салах, – скажи вот мне, Таонга… – он чуть понизил голос, как будто собираясь сказать что-то важное, и, как и думал, та повернулась и посмотрела ему в глаза, – …с кем и как ты сейчас переписываешься? Из тех, кто на Острове.
На самом деле разговор пошёл так случайно, он и не ожидал, что Таонга легко поддержит разговор об оставленном в Марсале пансионе, которым сейчас занималась её старшая дочь Салиха. Но если у него и были сомнения, что Таонга скрывает что-то более важное, чем переписку с дочерью, то они рассеялись. Стоило просто посмотреть в её глаза – понимание пришло в них спустя секунду после его вопроса, и он видел, как женщина отдёрнулась, судорожно втянув воздух, как выброшенная на берег рыба. Таонга овладела собой за пару секунд, но самое важное уже сказала и не словами.
– Таонга, – Салах протянул руку и мягко взял женщину за подбородок, не давая отвернуться, – ты ведь знала, что нас ищут, в том числе, через Зеркало, да? Потому я собрал у вас наладонники, и мы договорились не пользоваться ими. Так с кем и как в Марсале ты говоришь?
На какие-то секунды он посочувствовал Таонге – такой страх вдруг исказил её лицо. Нигерийка скорее нравилась ему – и горячим телом, и лисьей хитростью, и тем, как льнула к нему, но беда в том, что именно этой хитрости им сейчас и стоило опасаться. Она ведь была дружна с начальниками марсальской полиции, а может, и не только марсальской, так если…
– Салах, – голос Таонги не дрожал, но был так напряжён, что не оставалось сомнений в том, чего ей это стоит, – как я могу говорить с кем-то? У меня же нет наладонника, ты сам его забрал в Марсале…
– Верно, – согласился Салах, всё так же мягко, но решительно удерживая её за подбородок, – но ты ведь не сказала этого, когда я спросил, как дела с «Аль Мусафиром». Так что по крайней мере с Салихой ты общаешься.
Таонга подняла руку, как будто желая сбросить его ладонь со своего подбородка, и сглотнула:
– Я…
– Мы давно знакомы, Таонга, а я не дурак. По тебе всё видно. Ты как-то смогла найти способ выходить в Зеркало. Купила где-то на Фавиньяне наладонник? И ведь знала, что по нему могут отследить. Но говорила ты не только с Салихой. С кем ещё?
Салах видел, как допрашивали людей, от мелких воришек до больших муташарридов, и знал, что самое важное тут – говорить так, словно ты всё уже знаешь, и признание допрашиваемого для тебя не больше, чем пустая формальность. Таонга смотрела на него не отрываясь, как кролик на удава, и в конце концов взорвалась криком:
– Ты же не думаешь, что я хотела выдать нас всех, Салах? Ты же не можешь так думать!
– Лучше знать, чем думать, – Салах чуть прижал ладонью её челюсть. – С кем и как ты общалась, Таонга?
В его словах что-то лязгнуло, он, не задумываясь, произнёс последнюю часть вопроса на мавританский манер, и Таонга сломалась.
– С Фаиком, – быстро проговорила она и дёрнула головой, пытаясь освободиться, –
Салах наконец отпустил её и покачал головой.
– Дуры несчастные. Что ты, что Замиль. Да и я сам та ещё ослятина. И как Аллах не утопил нас всех в море в наказание за глупость?
– Салах, он нас не выдаст, – голос Таонги почти не дрожал, но говорила она быстро и сбивчиво, иногда путая арабские времена, – он предупредил меня о многом, Салах, я знаю его много лет, и он сам не любит их…
– Не любит? – по лицу Салаха скользнула кривая усмешка. – Я мог бы тебе рассказать многое о том, кто чего не любит и куда это ведёт. Как ты с ним говоришь?
– Но Салах…
– Как ты с ним говоришь, Таонга? – он повысил голос совсем чуть-чуть, но женщина как-то сразу осела и нервно сглотнула.
Да уж, с Замиль бы так просто не пошло. Что такое происходит с шумной, бойкой Таонгой в последнее время?
– Я купила наладонник на Фавиньяне, – сказала она наконец, – через вторые руки. Никто не мог отследить, в этом городе даже полиция из назрани, а номер зарегистрирован на прошлого владельца.
– Никто не мог отследить, – кивнул Салах, – может быть. А может, и нет. Но Фаик вполне мог донести кому следует.
– Нет, – Таонга энергично замотала непокрытой головой, её волосы, которые она давно не укладывала кремом, сбились, – точно не он. Ты его не знаешь. Ему самому шейхи стоят поперёк горла, и он боится
– Покажи мне твой наладонник, – сказал ей Салах.
– Я стирала переписку на нём.
Что ж, всё-таки не настолько глупа.
– Всё равно, покажи мне.
Женщина поднялась, нащупала стоявшую у прикроватного столика сумочку, открыла её, потом, поколебавшись, дёрнула за что-то, и Салах понял, что у сумки был спрятанный кармашек. Оттуда Таонга вытащила плоский корпус наладонника бледно-лимонного, почти белого цвета.
– Говорю же, я стёрла диалог, – сказала она, подавая устройство Салаху.
Он взял наладонник и повертел в пальцах – старая модель, совсем старая, такие лет десять назад уже начали менять. Как эта рухлядь и вытянула-то их разговор?