Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 49)

– Да, Таонга, я говорю о Фаике, – мягко, как только было возможно, сказал он, – я знаю, что он знакомый. Но ты ведь не говоришь с ним сейчас, когда это так опасно?

Абдул говорил, что иногда ты знаешь что-то, иногда догадываешься, иногда просто чувствуешь задницей. И вот когда Таонга яростно замотала головой и, глядя ему в глаза, горячо произнесла: «Конечно, нет», не иначе как задница подсказала ему – врёт. С самого начала.

Но если так, и если…

Он не успел додумать мысль – дверь в каюту распахнулось, ворвался солнечный свет вместе с влажным запахом соли. В дверях, держась за косяк, стояла Замиль.

– Стефано просит, чтоб ты подошёл к нему в рубку, он хочет сказать что-то важное, – процедила она недружелюбно, нагнулась и вошла внутрь.

На её одежде и открытых в море волосах темнели влажные пятна. За ней появилась и Джайда. Та провела на палубе куда больше времени, и её рубаха была мокрой почти насквозь, но малийку это, кажется, совсем не смущало. Ласково и в то же время смущённо улыбнувшись ему, она подобрала платье, перешагнула через порожек и села на стоявшую у одной из стенок кровать рядом с Замиль. От Салаха не ускользнуло, как сидевшая там же Таонга поспешила отодвинуться как можно ближе к краю. Он только хмыкнул про себя и поднялся. Посмотрим, что там хочет старина Ситифан.

«Грифон» был куда больше, чем их с Абдулом «Диб-аль-сахра». Оно и понятно – их-то тахриб большей частью в сумку сложить было можно, а здесь судно рыболовное. От широкого проёма посреди палубы и сейчас здорово пахло рыбой. Сложенные и перевитые канатом сети висели вдоль борта. Как они со всем этим управляются вчетвером-то? Ну да ладно, не его дело. И Салах, хватаясь одной рукой за бортик, двинулся к рубке, где покалеченный Ситифан как-то ухитрялся управлять своей посудиной.

Магриб, должно быть, уже совсем недалеко, хотя с этого борта не видать. Но он чувствовал Африку в самом дыхании морского ветра, порывами трепавшего его волосы. Совсем близко. Конечно, это не та Африка, где вырос он сам, но…

Подойдя к рубке, он увидел сквозь потеки брызг хмурое лицо Ситифана, который опирался плечом о другую дверцу, а здоровой рукой вцепился в руль. Вот упрямец, предлагал же ему помочь…

Осторожно он приоткрыл дверцу. В уши сразу ударило шипение и какие-то приглушенные голоса. Салах вздрогнул, но потом сообразил, что Ситифан включил морское радио – кажется, на какую-то волну из Туниса. Предположение тут же подтвердилось, когда он услышал, как неизвестный хрипит что-то с сильным тунисским акцентом.

– Слушаю их, – Ситифан качнул головой, указывая на висевший под рулевым колесом приёмник.

Колесо он держал одной рукой и стоял боком, видно, чтобы навалиться на него всем весом, компенсируя недееспособность другой руки. От Салаха не ускользнуло, что он едва опирается на правую ногу. Да как он ещё не утопил их, к шайтану?

– Что говорят?

– Хергла уже открыта. Не все, но часть судов пропускают. Думаю, пропустят и наше. Если, конечно, не решат обыскать и… не найдут всех, кого я тут везу.

– Не найдут, а даже если найдут – ничего страшного, – Салах пожал плечами. – Я прочитал то, что было у них на наладонниках. Не было у них никакого приказа на наш арест ни от полиции, ни от суда. Им просто приказали найти муташарридов и… кончить их на месте. Потому мы всё правильно сделали. Но значит также, что полиция нас не ищет, а вернее, ищет не полиция. Ищут шейхи Аль Джазиры, может, и «хори» из Ордена Верных.

Ситифан что-то пробормотал по-итальянски, звучало как поговорка, но смысл ускользал.

– Не понял…

– Неважно. Мы можем встать на прикол в Хергле, допустим, войдём в порт без проблем. Что мы дальше в этой дыре будем делать?

– Хергла не такая уж дыра. Я знаю там людей, знаю и где можно остановиться так, чтобы не слишком светиться. Перекантуемся с неделю, осмотримся – поймём, что делать.

– У меня и дом, и вообще всё осталось в Марсале. Хорошо хоть, деньги успел забрать. Во что ты втянул меня, рафик?

Салах пожал плечами.

– Я сам на такое не рассчитывал. Но так получилось, значит Аллаху так было угодно. Потому плывём в Херглу, заходим в порт, и пока это наш дом. Хорошо?

Вместо ответа старый рыбак от души выругался по-итальянски.

Глава вторая

Проклятье. Неужели она всё-таки оказалась здесь?

Замиль сама не могла сказать, сильнее ли в ней ярость или чувство обречённости. Рискнув всем, чтобы сбежать из опостылевшего болота нового Халифата, она оказалась – где? В ещё более смрадной его глубине. В Магрибе. В Африке! Вновь она подумала о мухе, попавшей в паутину – сколько та ни бьётся, липкие нити лишь оплетают её крепче. А паук уже вострит жвалы…

Впрочем, если быть совсем уж честной с собой (а Замиль знала за собой дурацкую неспособность к самообольщению), ей было интересно. Горько признать это сейчас, но за свои двадцать четыре года она совсем не видела мир за пределами их Острова, унылой окраины Халифата. Раньше ей как-то не казалось, что именно путешествовать – такое уж хорошее развлечение, но сейчас она вдруг осознала, что мир огромен, а она его толком и не знает.

Вот даже этот Сус, который она по пути сюда успела проклясть последними словами, сейчас до дрожи её поразил. Нет, она знала, конечно, что этот город на тунисском побережье начал стремительно расти ещё перед Великой войной, а потом, при учреждении Халифата, превратился в перевалочный пункт, центр нового переселения народов. Здесь останавливались те, кто хотел перебраться через море на Остров, кто ехал до марокканских мегаполисов – Рабата и Касабланки, кто путешествовал в глубины Африки, чтобы поклониться гробнице Махди, ну или наоборот, бежал из тех краёв. Многие останавливались навсегда.

Сус разросся, поглотив и Монастир, и Махдию, и множество мелких прибрежных городков, и сейчас был местом, где бился пульс всего Средиземноморья, по крайней мере, с правоверной его стороны. И Замиль с некоторой досадой осознала, что при всём отвращении, которое он у неё загодя вызывал (просто как город Халифата), ей очень хочется на него посмотреть. Насколько он отличается от Мадины? Вообще от Острова?

Сейчас, когда она отчаянно старалась сохранить равновесие в пробирающемся через густые заросли городского трафика автобусе, она уже готова была пожалеть об этом. Нет, в Мадине тоже, конечно, могло быть людно, но что б так…

Салах отпустил её. Вернее, даже не то чтобы отпустил – он её и не держал. С тех пор, как они все сошли на магрибскую землю в пропахшем рыбой окраинном порту, он словно потерял к ней остатки интереса. Вроде бы хорошо – теперь ей не придётся думать, как от него сбежать. Может, просто взять свои деньги, вещи и уйти… куда?

– Ох! – автобус резко качнуло, когда он огибал застопорившееся маршрутное такси, и Джайда вцепилась в руку Замиль.

Малийка напросилась с ней, и сейчас Замиль была этому даже рада – чем больше они удалялись от той квартиры в Хергле, где остановились, тем более не по себе становилось Замиль. Начать с той остановки, где они сели на автобус: граффити на неграмотном фусха на стене из серого металла, чёрные подростки в широких штанах и потёртых футболках, которые бросали на них с Джайдой сальные взгляды, пересмеиваясь и обмениваясь фразами на каком-то африканском языке. Женщины, закутанные в бело-лиловые и сиреневые платья, в основном с закрытыми лицами. Хергла, или та её часть, где они остановились, была населена большей частью африканцами – не магрибцами, а настоящими. Конечно, таких и в Мадине было не так мало, но здесь же у Замиль возникло чувство другого мира. Яростный многоголосый гомон, оглушивший её, как только она вышла на улицу, песочного цвета многоэтажки с сушившимся на окнах бельём, полуголые мужики, которые, кажется, вообще не слышали о хадисах и одежде для правоверных, и тут же закутанные женщины со сверкавшими из прорезей черными глазами.

Салах сказал, что это район такой, а в центре будет иначе. Может быть, но сейчас, в набитом автобусе, задыхаясь от жары и тяжёлого запаха пота, чувствуя, как чьи-то руки то и дело прикасаются к ней, где не надо, Замиль уже не была так уверена в правильности своего решения осмотреть Сус в компании с Джайдой.

Салах говорил, что нравы тут свободные, и женщины могут гулять без сопровождающих, но…

Джайда тихо вскрикнула – похоже очередной пассажир «случайно» облапил её в душной сутолоке, и Замиль невольно потянулась к своей сумочке. Во внешнем кармане был закреплён «тычок», и она знала, что сумеет быстро достать оружие. Но вряд ли доставать его здесь будет разумно. Женщинам вообще нельзя носить такое.

Как и всё в этом мире, их поездка закончилась – после полутора часов удушливой толкотни Замиль, крепко сжав вспотевшую ладонь Джайды, соскочила с подножки автобуса, сопровождаемая какой-то сальной шуточкой на тунисском диалекте. Скрипнув зубами, она вытерла пот со лба, не позволяя себе думать о том, что надо ещё будет вернуться, и осмотрелась.

И Магриб ударил ей в лицо неистовым африканским солнцем и гудками машин. Замиль, ошарашенная, крутила головой то направо, то налево, не замечая, ни что её о чём-то спрашивает Джайда, ни что её только что обругал прохожий, которому пришлось обогнуть их при входе на остановку.