Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 25)

[11] Vae victis (лат.) – горе побеждённым.

[12] Baciami Il culo (ит.) – поцелуй меня в задницу.

[13] Аль-ватан-аль-араби (араб.) – арабский мир, неформальное название всех стран, объединённых арабским языком и культурой.

[14] Merda (ит.) – дерьмо.

Зеркало

***

Прокляты и трижды прокляты будьте, поганые мунафики! Да сгниют ваши зубы и навеки обвиснут члены!

Так, надо успокоиться. Надо успокоиться. От метания по комнатушке, прозванной «кабинетом», и воздевания рук к небесам ничего не изменится.

Надо подумать, что известно и что теперь делать.

На Острове зреет что-то нехорошее, и не иначе как прибравшие его к рукам шейхи из Мадины мутят воду. Проклятье, что ж им неймётся-то? Хотят военные корабли в портах, солдат из центральных вилайетов, военного положения? Или… чего большего?

На улице Актисаб семеро погибших: шесть правоверных, один назрани – и не менее двадцати раненых. Марсала гудит, но ещё больше гудит Зеркало. Ведь вчера – всего вчера – в Мадине был убит Ярый Халиль, которого так любили слушать зеваки, а сейчас на всех халами[1] в Зеркале вдруг заговорили о заговоре «старых людей», о готовящемся вторжении из-за моря. О том, что только новый Газават спасёт эту землю от погружения в скверну.

Понятно, что всё это организовано – нитки, за которые дёргают невидимые руки, не увидел бы только слепой. Но как далеко эти нити уходят вверх? Только ли до Мадины, до мелких шейхов их мелкого вилайета? Или, спаси нас Аллах, до Шура-аль-Канун в самом Алжире?

Махдистам неймётся, да и понятно, почему. Старшее поколение, те, кто слушал речи возлюбленного Изначальным, стареет, а новое уже живёт новой жизнью. Зеркало, фильмы, кат, тахриб из-за моря. Угли старого Газавата гаснут, их всё труднее раздувать. Но если плеснуть на них масла?

И, похоже, плеснули. Что там говорила Таонга? Те люди, в её пансионе, они вроде бежали из Мадины, боясь тех, кто грезит новым Газаватом. И вчера ему сказали – те, кому можно верить – что в Марсале личные ассасины шейхов. Что полиции надо бы надеть на глаза чёрные повязки, чтобы… не увидеть того, что видеть нельзя.

Нельзя так нельзя – давно понятно, с кем на Острове лучше не спорить. Но… ладно если бы они убили одного-двух человек, слишком глупых, чтобы дёрнуть шейхов за бороду, и потом притопили их тела под скалами. Не первый раз, Аллах мне свидетель, да и не последний. Но начинать войну на улицах города! Взрывать бомбы! Натравливать правоверных на назрани!

Шрамы прошлого Газавата на этой земле только-только начали заживать, так неужели грядёт новый?

Глава первая

Тиджикжа. Нечасто он о ней вспоминал – что толку думать о том, чего не вернуть? Да и не было там ничего такого, что бы стоило возвращать, если совсем уж по-честному.

Хотя первые пятнадцать лет своей жизни ему вовсе так не казалось. То были, наверное, счастливые годы, если уравнять покой и счастье. Галдёж воскресного рынка и льющийся с минаретов вечерний азан, лавочки вдоль дороги, где они цедили чай со сверстниками, провожая глазами редкие машины. Утренние багеты, которые и сам он разносил два года – едва ли с тех пор ему доводилось пробовать хлеб вкуснее. Даже футбольное поле, по которому они пинали полусдувшийся мяч, босиком по песку. Всё было так просто и понятно в те дни.

И он едва ли много думал о мире за пределами их городка, крошечного оазиса жизни среди вечных песков. Смешно сказать, но когда-то сам городишко казался ему большим, полным тайн и приключений.

Теперь, побродив немного по миру, Салах вполне осознал, что тайна в Тиджикже действительно была, но только одна. Где-то, в каком-то обычном обшарпанном доме со стенами песочного цвета родился тот, кто изменил их мир. Махди.

И он помнил, как впервые услышал это слово – от отца, который по вечерам слушал новости из Нуакшота. Тот, кто провозгласил гибель мира и спасение для поверивших в него. Тогда Салах не придал этому большого значения – ну что могло погибнуть или, напротив, спастись в Тиджикже, городке, мимо которого проходили времена и эпохи, равнодушной рукой бросая жалкое подаяние вроде кнопочных телефонов или пары заправочных станций.

Но мир вокруг них менялся. А потом пришёл тот день, когда…

– Салах, так когда? – женский голос отвлёк его от раздумий, и мужчина поднял взгляд.

Замиль стояла перед ним, глядя ему в глаза. Странное всё же впечатление от этой светлокожей – она хороша, правда хороша, стройная, дразнящая, с высокой грудью, очертания которой видны даже через просторный покрой алжирской рубахи, в которую та переоделась. А он не то чтобы отличался особым целомудрием. Но… от Замиль исходило какое-то чувство чужеродности, странное ощущение, что она принадлежит к другому миру. Наверное, кого-то это будоражило, недаром же она стояла на хорошем счету у Зарият, но у Салаха вызывало только насторожённость. А уж тем более после того, как эта девка рассказала ему, что у неё на уме и за она что готова ему платить – она готова, не ей. Он так и не разделил с ней ложе ни разу ни там, в Мадине, ни здесь. Замиль спала на кровати с Джайдой, он же – отдельно, на своей. И да сгниют его зубы, если это её не бесило!

Впрочем, сейчас, судя по тому, как та на него смотрела, в голове у девушки точно был не блуд.

– Мы же решили, что ждём.

– После того, что случилось? – девушка стояла неподвижно, вперив в него глаза, но веки её подрагивали. – Ты будто не понимаешь, что это было? Они начали, Салах, начали! Те, кто хотел убить тебя, кто…

– Хватит! – он сказал это громче, чем намеревался, потому что сам был на нервах второй день. – Хватит, – повторил он уже спокойнее, – ты знаешь, что мы не можем сейчас просто так покинуть Остров. Стефано ранен. Он не сможет управлять катером.

– Ты же муташаррид! У тебя должен быть собственный катер! Помнишь, о чём мы говорили в Мадине, там, в этой…

– Достаточно! – он резко оборвал её, и Замиль запнулась на полуслове, закусив губу. Впрочем, лицо её не утеряло воинственно-упрямого выражения.

– Займись чем-то, женщина, – он намеренно не назвал её по имени, – от того, что ты колышешь здесь грудью, ничего не станет быстрее.

Отвернувшись, Салах вышел из комнатки, не дав Замиль возможности ответить, хотя, кажется, она что-то и бросила ему вслед. Неважно, сейчас всё это неважно. Что действительно надо знать – это, во-первых, нет ли шанса что Стефано позволит ему управлять катером (это едва ли), или, может, всё же сам сумеет это делать? Салах не бывал на борту его судёнышка, но представлял его как нечто старое, видавшее виды, как баркасы и катера, оставшиеся от назрани со старых времён. Как будто, впрочем, его собственный лучше.

Может, зря он так боится, и стоит правда воспользоваться их собственным «Диб-аль-сахра», который так и стоит на приколе в Мадине?

Думая так, он толкнул ещё одну дверь и оказался в небольшой круглой комнатке – её он знал хорошо. Сюда Таонга приводила дорогих гостей, cкоторыми хотела поговорить по душам, здесь же потчевала когда-то и его – чаем, тунисскими сладостями и собственным телом. Здесь же Замиль застала её вместе с прилипшей к ним Джайдой, которую пришлось взять с собой, потому что иначе надо было бы убить. И может, следовало… Но он не убийца и никогда им не был.

Тяжело опустившись на диванчик, Салах вытащил наладонник и рассеянно потыкал пальцами в экран. Быстро же эта штука стала частью его жизни. Коммуникаторы, окошки Зеркала и…

И вдруг он вздрогнул. Машинально открыв маль-амр, он скользнул по нему взглядом. И увидел горящее окошко, имя Бакир-эль-Беджи и картинку – летящего джинна с облачком слов «он несёт тебе удачу». Ничего необычного и ничего странного. Если не считать того, что это был тайный номер Абдула, а картинка – условный сигнал, который значил «есть новости».

Человеку запрещалось иметь больше одного номера в Государстве Закона, но закон и здесь оказывался дырявым. Его можно было обойти, если знать как, потому и он, и Абдул разжились фальшивыми номерами. Это было нелегко и недёшево, но тут уж стоило того… Вот, собственно, с фальшивого номера он и зашёл сейчас в маль-амр. И его не должен был знать никто кроме трёх, нет, четырёх человек, включая, понятно, Абдула. Но тот исчез, и вот… появился. Палец Салаха застыл над картинкой. Если он сейчас кликнет, то Абдул поймёт, что он в Зеркале и на своём номере. И с ним можно даже поговорить. Если это и правда Абдул. А если нет?

Салах нахмурился, его палец так и висел над экраном. Абдул исчез, и он даже подозревал, что его убили. Хорошо, если нет, но… Как понять, в чьих руках сейчас другой наладонник?

И наконец он решился, щёлкнул по окошку и открыл чат.

– Салам, – отстучал он и отправил свою картинку – толстого купца, который смеётся, вытирая слёзы.

– О, значит, ты всё-таки жив, – тут же отреагировал собеседник, добавив картинку в виде радостно скачущей собачки, – а я уже начал опасаться.

– Жив, ильхамдулилла, – Салах всё ещё не был уверен, что поступил правильно, начав этот разговор. Хотелось бы, конечно, узнать, что с Абдулом, но раньше надо понять, он ли это вообще.