Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 27)
– День добрый, госпожа, – отвлёк её от размышлений глубокий грудной голос, и, обернувшись, она увидела вышедшую из помещения невысокую полную женщину средних лет. Официантка? А может быть, и сама хозяйка? В этих крошечных заведеньицах не разберёшь. – Хотите поесть? Чай?
Её голос звучал вполне учтиво, но при этом достаточно холодно, и от Замиль не ускользнуло, что арабские слова та выговаривает с некоторым трудом.
– Я говорю по-итальянски, – произнесла она и увидела, как густые чёрные брови женщины слегка приподнялись. – Кофе, пожалуйста. И что-нибудь сладкое к кофе.
– Эспрессо? Лунго? Маккиато?
– Я люблю кофе по-тунисски, – неуверенно ответила Замиль, и официантка покачала головой.
– Мы не делаем такого здесь.
– Тогда… просто любой кофе. И какое-нибудь печенье. Женщина кивнула, повернулась, качнув крутыми бёдрами, и Замиль заметила, что та не носит платка для прикрытия волос, и вообще выглядит… просто. Так в Мадине выглядел народ в порту, где было больше всего старых людей и просто сброда со всего мира. В таком виде её бы не пустили в торговый центр, но, кажется, здесь это и не было так важно.
Кофе с густой молочной пенкой оказался неплох, хотя Замиль с грустью вспомнила те чашечки тягучей горечи, которые она цедила дома, в «Аль Куодс».
Грызя печенье, принесённое хозяйкой – похожее на тунисский макруд, немного вязкое – Замиль продолжала оглядываться по сторонам. На улице было людно, как для улочки захудалого портового городка в будний день. Проехал курьер, чернокожий мальчишка на велосипеде, за его спиной болтался алый рюкзак с броским слоганом на арабском. Появились трое мужчин в потрёпанных джинсах и плотных несмотря на жару светло-голубых рубахах навыпуск. Они громко говорили по-итальянски, смеялись и жестикулировали, направляясь вниз, к порту. Здесь все улицы вели к порту.
В доме напротив открылась балконная дверь, и пожилая женщина в бигуди и с зажатой в уголке рта сигаретой повесила свои панталоны на крючке.
Да уж, от старого мира здесь явно осталось больше. И ведут себя местные…
Не успела Замиль додумать эту мысль, как у неё за спиной раздались шаги, и густой женский голос выкрикнул:
– Канделора! Ты здесь?
Замиль подавила желание обернуться и украдкой скосила глаза. Слева за её спиной за соседний столик грузно опустилась женщина, темнокожая, но одетая в рабочую одежду. Даже отсюда Замиль видела разношенный кроссовок на её широкой ноге, небрежно поддёрнутое вверх платье, открывавшее шоколадного цвета голень. Ох, проходил бы здесь истинный махдист и увидел бы это непотребство…
Дверь бросила солнечный зайчик, качнувшись, и знакомая уже Замиль официантка появилась на входе.
– Джиана! Давно же тебя здесь не было, старая перечница, – голос её в этот раз зазвучал гораздо теплее, словно она увидела добрую знакомую, – я уж думала, ты совсем забыла про нас!
Она заскользила к столику, за который села африканка, с удивительным для её веса проворством. Гостья приподнялась, женщины обнялись и расцеловали друг друга в щёки. Замиль поспешно схватила оставшееся печенье и сделала вид, что примеривается, как его откусить, не прекращая при этом слушать. То, что женщина из старых людей приветствует как подругу африканку, одетую в одежду назрани, уже было достаточно любопытно. О чём они, интересно, тут судачат?
Женщины говорили по-итальянски, домешивая и чисто сицилийские словечки – так обычно говорили «старые люди», и Замиль почувствовала странный укол ностальгии. Она, конечно, не забыла итальянский, но уже давно большую часть времени говорила по-арабски.
Cобеседницы, по-видимому, привыкли объясняться громко и экспрессивно и даже не думали понижать тон из-за её соседства.
– Я уж не знаю, куда теперь Клеопатру девать, – рассказывала новоприбывшая, та, которую официантка назвала Джиана, –
– Я слышала, что у вас сорвалась свадьба, – голос толстой официантки звучал теперь сочувственно, хотя не стал от этого тише, – ну что ж,
– Я уж такие планы строила, – продолжала Джиана, словно не замечая попыток собеседницы пособолезновать, – пристроена, значит, хоть эта будет в пекарне бухгалтерию вести да муку закупать, дело-то непыльное. Не мыть же ей полы у Таонги полжизни, как я.
Замиль, делавшая вид, что увлечена печеньем, так и замерла, не дожевав откушенный кусок. Таонга? Та толстая стерва, что приняла их, а потом пыталась одурманить и разговорить Джайду? Она-то здесь при чём?
– Я думала, она добрее, ну ты поняла, к… – тут официантка запнулась, Замиль, даже не оглядываясь, ощутила, как африканка, криво улыбнулась.
– Истинная дочь Африки, как и Махди, возлюбленный Изначальным, – в её голосе зазвучала насмешка, – да только когда она тобой помыкает, ей не до этого, знаешь ли. А уж чего я там навидалась за эти годы, Господи прости…
Замиль, до этого слушавшая из чистого любопытства, теперь боялась пошевелиться. Она сама не знала, почему, но ей хотелось знать, что эта женщина сейчас скажет про их хозяйку, к которой с первых минут знакомства она ощутила смутную неприязнь и недоверие.
– Ты и сама знаешь, что о ней по Марсале болтают, – при этих словах официантка, должно быть, кивнула, – родители-то её приехали голодранцами ещё при старых порядках. А теперь смотри-ка, у доченьки свой пансион, и пьёт она кофе с алькальдами
– Не только кофе, – Джиана хмыкнула. – Что они выходили из её комнатки довольные, как коты после случки, то все знают. Ты ведь знаешь, что она давно полиции всё доносит? Говорят, у неё все разговоры по комнатам записываются.
При этих словах Замиль похолодела. К кому ты привёз меня, Салах, чуть не крикнула она, но продолжала слушать.
– Помню, как арестовали беднягу Манкусо. А он останавливался в «Аль Мусафир», когда…
В это время мужчина средних лет в широких штанах и болтавшемся на плечах пиджаке вдруг повернул к кафешке и присел за столик напротив Замиль.
Устроившись, он поднял руку и громко окликнул:
– Всё лясы точишь, Канделора? Принеси-ка мне лимонной воды со льдом, упахался на жаре, сил нет!
И официантка торопливо поднялась из-за стола, продолжая что-то говорить Джиане уже понизив голос, потом повернулась, на ходу бросила:
– Уже иду, Джакомо! – и засеменила в каморку.
А Замиль всё так же сидела молча, бездумно ломая и кроша кусочек печенья. Значит, Таонга – осведомительница местной полиции. И, вполне возможно, слушает их разговоры. И ей даже этого показалось мало – Джайду она пыталась, одурманив, расспросить.
Так чего же им теперь ждать?
Глава третья
– То есть, ты никого там не видел, кроме людей вокруг дервиша? – переспросил Салах, и Стефано устало помотал головой.
– Нет, только они, потом полиция и… люди на улице. Люди, потом крики, потом… я увидел Джайду, она упала.
Грузовик, из-под которого Стефано успел вытолкнуть Джайду, помял его самого хорошо, у него оказалась сломана рука, растянуты или даже надорваны коленные связки, да вдобавок трещины в рёбрах. Он придёт в себя, поправится, конечно, но на это нужно время, а Марсала…
– Марсала гудит ульем, – мрачно произнёс Салах, обращаясь больше к себе, чем к Стефано, – опять перекрыли порт, полиция рыщет по городу, уж не знаю, кого ищут.
– Конечно, – Стефано, полулежавший на высоких подушках, только кивнул.
В тот день им занялась Джайда, которая отделалась несколькими синяками и растянутым запястьем. Она же настояла, чтобы из больницы его привезли в «Аль Мусафир», узнав, что тот живёт один и ухаживать за ним некому. И даже сейчас часто его навещала.
– И Зеркало просто разрывается, – Салах по-прежнему говорил вполголоса, как будто обращаясь сам к себе, – это не только здесь. В Мадине как из-под земли появились такие же дервиши, а вчера одного из них убили. Просто застрелили на улице, и неизвестно, кто. Орден Верных молчит, но на всех форумах неожиданно появились люди, кричащие о Газавате…
Стефано мрачно усмехнулся.
– Им прошлого не хватило.
– Им ничего не хватит, – словно решившись, Салах вдруг спросил: – Ты ведь не сможешь рулить сейчас «Грифоном», верно?
– Нет ещё, – мужчина покачал головой, – одной рукой трудно управляться, но вдвоём бы мы смогли. Но у меня болит всё: колено, рёбра, локоть. Даже на одной ноге стоять тяжело. Я сейчас не моряк.
– Хорошо, тогда поправляйся, – коротко бросил Салах, похлопал его ладонью по плечу и, повернувшись, вышел из комнатки.
Комнатка Стефано находилась на втором этаже – не очень удобно, учитывая его увечья, но Таонга категорически заявила, что других свободных у неё нет. Впрочем, Стефано всё равно сейчас её не покидает, так какая разница. Движимый внезапным желанием подбодрить его, Салах порылся в своих запасах и сбросил Стефано на наладонник то, что у него оставалось из прежних рейдов на ту сторону. Книги и видеозаписи из проклятых земель. Земель Беззакония, куда так страстно хотела попасть Замиль, и где…
Словно отвечая на его мысли, снизу, с той стороны лестничного пролёта послышались голоса. Говорили женщины, явно возбуждённо и на нервах, и он различил голос Замиль, а потом и Таонги. Проклятье!