Тьма была не полной. Она сразу же начала заполняться образами. Знакомыми. Ужасающе знакомыми.
Жар. Невыносимый жар. Но не от Молота. От пожаров. Эмберхольм горит. Небо кроваво-красное от отблесков пламени, затянутое черным дымом. Воздух густой, обжигающий горло, пахнущий горелым деревом, камнем… и мясом. Крики. Нечеловеческие крики боли, ужаса, безысходности. Бегут люди. Знакомые лица соседей, друзей по мастерской. Их глаза широко распахнуты от ужаса. Они падают. Сверкают молнии не с неба, а с земли – точные, безжалостные лучи сияющего света, прошивающие толпу, испаряющие людей на ходу. Стражи. Их сияющие доспехи невероятно ярки в аду пожарища. Бесстрастные. Совершенные. Машины убийства.
Кай стоял посреди улицы. Не Кай-богоборец. Кай-кузнец. В заляпанном сажей кожаном фартуке, с молотом для ковки в руке, а не Наковальней Мироздания. Беспомощный. Он видел свою кузницу. Она пылала, как факел. Там остались его инструменты. Его работы. Его…*
"Лира!" Его собственный крик прорвался сквозь грохот разрушения. Он рванулся вперед, сквозь панику, сквозь дым, туда, где стоял их маленький дом. Не бежать из города. Бежать внутрь. К ней. К нему.*
Дом еще стоял. Но уже горел. Крыша провалилась, окна были выбиты, из них лились языки пламени. Дверь висела на одной петле. Он ворвался внутрь. Жар был адским. Дым ел глаза. "Лира! Малыш!" Он кричал, спотыкаясь о обломки мебели, о куски штукатурки. Гостиная. Пусто. Кухня. Пусто. Спальня…
Он замер на пороге. Кровать. Их кровать. На ней… силуэты. Два силуэта, обнявшихся. Одежда тлела. Волосы… Лиры… ее прекрасные каштановые волосы… пылали коротким, яростным огнем. Маленький сверток в ее руках…
НЕТ!
Это был не крик. Это был вопль, вырывающий душу. Он бросился вперед, не чувствуя жара, не чувствуя боли. Он должен был их спасти! Должен! Его руки протянулись, чтобы схватить, оттащить от пламени…
И коснулись пепла. Теплого пепла. Силуэты рассыпались под его пальцами, как груда горячего серого порошка. Ни костей. Ни плоти. Только пепел. Пепел, сохранивший на миг форму любимых лиц, прежде чем развеяться в дымном воздухе.
Он стоял на коленях посреди огня, его руки были покрыты пеплом жены и сына. Его мир рассыпался. Его сердце… остановилось. А потом наполнилось. Наполнилось чем-то черным, липким, невероятно тяжелым. Горем, которое не могло вылиться в слезы. Только в тихий, бесконечный стон, вырывающийся из самой глубины, из той пустоты, где раньше билось сердце. Ярость. Чистая, всепоглощающая, безумная ярость. Он поднял голову. Сквозь дыру в крыше он увидел их. Сияющие фигуры Стражей, парящих над гибнущим городом. Безликие. Совершенные. Бездушные.
В его руке кузнечный молот вдруг стал тяжелее горы. Он встал. Не чувствуя ожогов, не чувствуя ничего, кроме этой черной ярости, пульсирующей в висках. Он поднял молот. Не для защиты. Для разрушения. Он зарычал, звериный, нечеловеческий звук, и бросился сквозь стену огня, навстречу сияющей смерти…
Кай дернулся всем телом, чуть не сорвавшись в реальность. Пот липкой пленкой покрыл его лицо. Дыхание было прерывистым, сердце колотилось, как молот в кузнице. Он был здесь, на поляне, у древнего дерева. Лес шептал. Люмин стояла на страже. Но кошмар… он был так реален. Боль была свежей, как вчера. Ярость пылала в груди, подпитываемая силой Игнариуса, которая отозвалась на воспоминание, как на зов.
Не отпускает, – пронеслось в его сознании. Никогда не отпустит.
Он попытался снова погрузиться в небытие, отключиться. Но сон, раз пробужденный кошмаром, не хотел возвращаться. Он висел в полусознательном состоянии, на грани, убаюкиваемый монотонным шепотом леса и слабым сиянием мха. И тогда пришли они.
Не в сон. В реальность.
Тени на краю поляны зашевелились. Не просто углубления в мраке под деревьями. Они оторвались от стволов, от земли, приняв форму. Расплывчатые, лишенные четких очертаний, но зловеще одушевленные. Что-то среднее между дымом и жидкой смолой. Они не имели лиц, лишь углубления, где должны были быть глаза – пустые, бездонные колодцы, втягивающие свет. Их "тела" колыхались, как на ветру, но ветра не было. От них исходил холод. Не физический холод льда, а холод могилы, пустоты, забвения. И тихий-тихий шепот, сливающийся с общим гулом леса, но несущий свой собственный, леденящий душу смысл: "Спи… Спи… Отдайся… Боль пройдет… Забвение сладко…"
Ночные кошмары. Физические воплощения страхов и отчаяния, порождения Леса Шепчущих Теней. Или… орудия?
Люмин зарычала. Низко, предупреждающе. Ее лунный мех засветился ярче, отбрасывая резкие тени. Она встала между Каем и подступающими тенями, ее девять хвостов распушились, превратившись в серебристый веер света. Она знала, что они пришли не просто так. Чуяла руку за этим. Чуяла его.
Тени не испугались света. Они медленно, неумолимо поплыли вперед, огибая Люмин, словно не замечая ее. Их цель был Кай. Сонный. Уязвимый. Погруженный в свои кошмары.
– Кай! – мысленно крикнула Люмин, пытаясь пробиться сквозь завесу его полусна. – Проснись! Они здесь!
Но Кай уже не просто дремал. Кошмар, прерванный на самом страшном месте, вернулся с удвоенной силой. И на этот раз он был… иным.
Он стоял не в пожаре Эмберхольма. Он стоял на вершине горы из искореженного металла, горящих обломков и… тел. Тела были в сияющих доспехах. Стражи. Много Стражей. Но не только их. Были другие. Гигантская фигура из черного льда, рассыпающаяся в алмазную пыль (Фро'стаар). Механический паук, разорванный изнутри взрывом (Фер'рокс). И еще… силуэты в сияющих одеждах, без лиц, падающие с неба, как сгоревшие звезды. Боги. Он убил их. Всех.
Он поднял руки. Они были покрыты кровью. Не красной. Черной, как нефть, липкой, как смола. Она текла по его рукам, по груди, капала на гору трупов. Он посмотрел вниз. Его отражение в луже этой черной крови… Это был не он. Это было чудовище. Высокое, покрытое пластинами багровой чешуи и синими кристаллами льда. Глаза – две угольные ямы, пылающие ненавистью. Из пасти, усеянной кинжалообразными зубами, капала та же черная слюна. На плече чудовища, как естественное продолжение его тела, лежал Молот, но не Наковальня Мироздания. Это был костяной нарост, пульсирующий зловещим темно-багровым светом.
"Я…" – попытался сказать он. Но из пасти чудовища вырвался только рев. Рев торжества и бесконечной, ненасытной ярости. Он посмотрел вокруг. Мир лежал в руинах. Города горели. Небо было затянуто пеплом. И не было никого. Ни врагов. Ни друзей. Только он. Чудовище. И горы трупов. И всепоглощающая пустота, страшнее любой боли. Он завыл. Долгий, тоскливый вой существа, потерявшего последние остатки себя в погоне за местью…
В реальности тело Кая затряслось в судорогах. Из его горла вырвался сдавленный стон, смешанный с рычанием. Тени-кошмары были уже рядом. Они протянули к нему свои дымчатые "руки" – не для удара. Для прикосновения. Для проникновения. Холод могилы потянулся к его коже.
Люмин атаковала. Она не бросилась физически. Она взорвала пространство вокруг Кая лунным светом. Ослепительная вспышка чистого, серебристого сияния, несущего прохладу и ясность, ударила по теням. Они завизжали – тонкий, пронзительный звук, как скрежет стекла по стеклу. Их дымчатые формы заколебались, стали прозрачнее, отступили. Но не исчезли. Они были слишком тесно связаны с самим Лесом, с его шепотом, с кошмаром, пожирающим Кая изнутри. И они знали свою цель.
Одна из теней, быстрее других оправившаяся от лунного удара, рванулась вперед, сквозь ослепляющий свет. Ее дымчатая лапа коснулась обнаженной кожи на шее Кая.
Холод. Пронизывающий, абсолютный. Холод не тела, а души. Холод забвения. Он впился в Кая, как игла, мгновенно распространяясь по венам, замораживая мысли, усиливая кошмар в тысячу раз.
Чудовище на горе трупов завыло от боли. Черная кровь на его чешуе закипела. В угольных глазах мелькнул нечеловеческий ужас. Оно почувствовало пустоту. Ту самую пустоту, что ждала его в конце пути. Пустоту, которую оно само создало. И поняло. Поняло, что это и есть его истинное лицо. Его конец. Не герой. Не мститель. Чудовище. Одинокое. Проклятое. Никчемное…
В реальности Кай закричал. Настоящим, полным голосом. Крик ужаса, отчаяния и невыносимой душевной боли. Его глаза широко распахнулись, но в них не было осознания реальности. Только отражение внутреннего ада. Его тело дергалось в конвульсиях, отбрасывая его от дерева. Он упал на мох, катаясь, пытаясь стряхнуть ледяную хватку на шее, но тени-кошмары уже облепили его. Их дымчатые щупальца цеплялись за руки, за ноги, за голову, вливая в него холод пустоты и усиленные в тысячу раз образы его собственного превращения в монстра, его вечного падения в бездну.
Люмин металась. Ее лунные лучи резали тени, заставляя их визжать и отступать, но они тут же восстанавливались из окружающего мрака. Она пыталась пробиться к его сознанию, посылая образы покоя, ясности, но его разум был захвачен, как крепость врагом. Кошмар, подпитываемый силой леса и сущностью тенеподобных существ, был сильнее.
И тогда Кай нашел точку опоры. Не в ясности. Не в Люмин. В ярости. В той самой черной, безумной ярости, что подняла его из пепла Эмберхольма. Ярости, которая была его топливом, его проклятием и его последним оружием.
