Евгений Рудашевский – Стопа бога (страница 39)

– Почему не предупредила? – шёпотом, едва различимо спросил Максим.

– Он знает твою маму, – растерянно ответила Аня. Саган-дайля пришлась кстати, Аня немножко взбодрилась. Жаль, что ей не удалось поспать подольше.

– Вы знаете маму?! – Удивление в голосе Максима смешалось с усилившейся подозрительностью.

– Я многое о ней слышал. – Джерри понимал, что им предстоит долгий разговор, поэтому достал нефритовые чётки и теперь, отвечая, перебирал их – старательно прокручивал каждую из двадцати пяти бусин. – Сергей рассказывал о Кате. Даже оставил её фотографию.

– Что… Зачем? Откуда вы знаете моего отца… Как вы узнали про тайник?

Слишком много вопросов. Слишком страстное нетерпение. А ведь главный ответ Максим уже получил, только не заметил его – он улетел на бумажке, выбитой из рук Джерри. Так случается. Ослеплённый жаждой что-то узнать, сметаешь всё на своём пути, в том числе само знание. Джерри рассмеялся. Ему нравились такие нелепости в человеческой судьбе. В них было что-то очаровательное.

– «Поймёт истинный паломник, когда поднимется к стопе бога». Сергей говорил мне об этой надписи. И это я сфотографировал его ноги. Хорошо получилось, правда? – Джерри опять рассмеялся. Затем, посерьёзнев, сказал: – Только Сергей ждал, что сюда приедет твоя мама.

– Что было в тайнике?

– Сумка. Она теперь у меня в Канди. Это в сотне километров от Далхуси. Сейчас не сезон, и придётся ехать с пересадкой в Хэттоне. Я…

– Что в сумке?

– Этого я не знаю.

– Где сейчас отец?

– Этого я тоже не знаю, прости.

Максим был раздосадован такими ответами. Беспокойно расхаживал возле кровати, на которой сидела Аня. Пить чай отказался. Нож не убирал. Выглядел истощённым. Ему следовало отдохнуть и не принимать поспешных решений. В любом случае мальчик, кажется, ожидал, что встретит здесь, на пике Адама, своего отца. Не мог смириться с горечью разочарования.

– Откуда вы знаете отца?

– Я был его преподавателем.

– Что?

Максим явно не поверил. А Джерри сказал чистую правду. Так уж получилось, что он с пятнадцати лет изучал тибетский язык при Иволгинском дацане в Бурятии, а в девяносто четвёртом, когда ему исполнилось семнадцать, отправился с мамой на посвящение Калачáкры, которое давал Его Святейшество Далай-лама, и тогда же поступил в Центральный институт высших тибетских знаний в городе Варанаси. Джерри не признался даже собственным родителям, что сделал это исключительно из страха попасть в армию, а сейчас тот страх и те сомнения казались до неуклюжего смешными.

Первые годы в институте прошли счастливо. Джерри надеялся стать магистром буддийской философии, с увлечением изучал историю, поэзию, языки, однако в итоге не закончил даже бакалавриат. Его увлекло течение жизни. Порой шелест, с которым вращается колесо сансары, слышится на удивление приятной песней, соблазняет даже самых искушённых учеников.

Джерри бросил институт. Родителям об этом не сообщил, даже не приехал их навестить. Это было трудное время. Он совершал поступки, которые потом преследовали его много лет, до сих пор изредка возвращались тёмными лицами и запахами в часы сновидений. Джерри отчасти пошёл тропой Сиддхартхи, описанного Германом Гессе. «Его плоть, подавленная в годы пламенного аскетизма, проснулась; он изведал богатство, изведал сладострастье». Разве что не было богатства, которое могло бы окончательно завлечь Джерри в глубину мирских радостей. Так что ему приходилось работать, и он давал частные уроки тибетского, санскрита – пожалуй, самого логичного и прекрасного из всех языков – и хинди. Именно так в девяносто девятом познакомился с Шустовым-старшим.

– Твой отец был способным учеником. Очень способным. Я прежде не видел, чтобы кто-то учился с такой одержимостью и с таким талантом.

Максим стал успокаиваться. Сел на кровать возле Ани и даже согласился принять от неё чашку свежего чая.

– Не скажу, что мы были друзьями. Я даже не уверен, что когда-то по-настоящему понимал Сергея. Но мы с ним о многом говорили.

– О чём?

– О многом, – уклончиво повторил Джерри. – И твой папа был хорошим спорщиком, уж поверь. А главное, он помог мне вернуться к нормальной жизни. Можно сказать, я стал монахом как раз благодаря Сергею.

Заметив удивление в глазах Максима, Джерри разразился громким хохотом. Это в самом деле было смешно. И это было правдой.

– С тех пор как я перебрался в Шри-Ланку, твой папа иногда приезжал ко мне в гости. Поднимался сюда, на вершину. Отдыхал здесь. Сумерничал и приводил свои мысли в порядок.

– Сумерничал?

– Да. Он сам так говорил. А иногда говорил, что наблюдает сандхью.

– Что это?

– Слово на санскрите, значение которого не исчерпывается простым переводом на русский – «сумерки». Сандхья, как писал Нарайан, – это «зыбкий час между заходом солнца и сумерками, между концом ночи и рассветом, время приглушённых голосов, неясных мыслей, тающих или возникающих силуэтов». Это время, когда вы с Аней пришли сюда. И мне кажется, вы не могли выбрать более удачного момента.

Джерри заметил, как пристально Аня изучает его монашеское одеяние, и отвлёкся, чтобы сделать две записки. Сложил листки в несколько раз и с игривой улыбкой перебросил первый из них через комнату. Аня с готовностью поймала записку, а прочитав, посмотрела на Джерри с таким восторгом, что теперь он не сомневался в верности своей догадки. Вторую записку пока приберёг. В ней был совет, для которого ещё не пришло время.

– Значит, отец спрятал здесь что-то, и вы даже не знаете, что именно. – Максима их игра с записками не заинтересовала.

– Всё верно.

– И почему вы не оставили это в тайнике?

– Решил, что так будет надёжнее. Видишь ли, когда Сергей приезжал ко мне в последний раз…

– Когда это было?

– Семь лет назад. И я тогда почти круглый год жил у святилища, а теперь бóльшую часть времени провожу в Канди – занимаюсь переводами…

– То есть я мог вас не застать?

– Другие монахи знают, что за тайником должны прийти. Я был вынужден сказать им. И они видели фотографию твоей мамы. А сумку Сергея я забрал к себе, чтобы не рисковать. Он дорожил тем, что в ней лежит.

Кажется, такое объяснение удовлетворило Максима. Он задал ещё несколько вопросов, потом замолчал, погрузившись в размышления. Если Максим и утратил подозрительность, то лишь от глубочайшей усталости. Договорились вместе отправиться в Канди. Джерри сказал, что передаст ему сумку Шустова-старшего, но для начала завершит свои дела здесь, в горах:

– Завтра вечером я спущусь в Далхуси, а послезавтра утром мы уедем на автобусе.

– А как же Шрипада? Как же святилище? – обеспокоенно спросила Аня. Милая девочка. В её голосе была искренняя забота.

– Всё в порядке. Меня подменит другой монах. А вам лучше переодеться в сухое. У меня есть кое-что из вещей.

– Нет, – твёрдо ответил Максим и встал с кровати.

Аня растерянно посмотрела на Джерри, и он бросил ей последний заготовленный листок. На этот раз Аня заставила Максима прочитать записку. «Твой друг напрасно отказывается. Вам будет зябко». Джерри был доволен произведённым эффектом. Его любимая игра. Сергея она тоже забавляла.

Максим раздражённо передёрнул плечами и отправился к выходу. Аня помедлила, но в итоге тоже отказалась переодеваться. Извиняясь, сказала, что им нужно торопиться к её брату.

Джерри вышел их проводить, а под конец успел шепнуть Максиму, что среди прочего тут есть вещи его отца:

– Они будут тебе впору.

Максим замер. Долгую секунду не шевелился, а потом, не оборачиваясь, пошёл вниз по лестнице. Бедный мальчик, ему в самом деле было тяжело. Какую бы игру ни затеял Шустов, не стоило вовлекать сына.

Джерри ещё долго стоял на бетонной дорожке. Смотрел, как Аня и Максим спускаются в туман, как постепенно размываются их тёмные силуэты. Жалел, что не мог сказать им всего. Знал, что так будет лучше для них самих.

– Ом амидэва хрих, – нараспев бормотал Джерри. Когда-то обучил этой мантре Сергея. И просил читать её в предчувствии смерти – в надежде, что Будда Амитáбха поможет ему переродиться в Чистых Землях, ведь Земли этого Будды Безграничного Света единственные из всех Чистых Земель доступны даже тем, кто не упорствовал в практике и совершал негативные деяния.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Джерри вернулся в комнату. Ему предстояло обойти монастырские дома и подготовить отъезд. Это займёт немало времени. Уезжать раньше срока всегда сложно. К тому же нужно было надеяться, что кто-то из других смотрителей быстро откликнется на его призыв.

Несмотря на все трудности, в четверг утром Джерри, как и обещал, привёл Максима и его друзей к девятичасовому автобусу, идущему в Хэттон. Познакомился с угрюмым и таким бледным, болезненным Димой. С сожалением увидел, как тот глубоко припадает на левую ногу. Максим и Аня, напротив, выглядели посвежевшими. Аня даже успела разукрасить гипс новыми узорами – взамен тех, что расплылись от горной влаги, – только жаловалась, что после пика Адама гипс держался на руке не так основательно.

Выехали по графику. Проржавевший полупустой автобус лихо выкручивал по горному серпантину. Притормаживая в селениях, визжал и скрипел – никогда не останавливался полностью, позволял пассажирам выскакивать и заскакивать на ходу. Дверь его всю дорогу была открыта, и Максиму, кажется, нравилось стоять на нижней ступеньке, глядя, как под ним на резких поворотах расстилаются чайные склоны гор.